А потом будут Лиза и Дэнни — они будут обниматься, целоваться…
— Нет! — я шиплю, закрывая лицо руками. Кровь закипает в венах.
Я вижу, как Ричард берёт свой багаж и направляется к двери. Я бросаюсь вперёд и загораживаю ему единственный выход.
— Нет, Ричард!
Он смотрит на меня, растерянный, ошарашенный моим гневом. Плевать. Он только что разрушил мою жизнь.
— Джулия, детка… — шепчет он, пытаясь обойти меня.
Я хватаюсь за дверной косяк, дрожа от невыносимого раздражения.
— Ты не бросишь меня за двадцать минут до того, как мы поедем на встречу с моей семьёй.
«Нет. Нет! Этого не будет».
Я зарезервировала дополнительное место за столом в домике ради своего парня!
Я купила видеоигры на двести долларов для своего парня!
Я потратила больше шестисот долларов на новую игровую приставку для своего парня!
Чёрт возьми, я заслужила право связать этого ублюдка, вытащить этого сукина сына на улицу, закинуть его в багажник машины рядом с моими нераспакованными DVD с пилатесом, включить рождественские песни на полную громкость и кататься по абсурдному количеству снега.
— Джулия, милая… ты сейчас выглядишь немного пугающе. У тебя на лбу появились какие-то странные морщинки. — Ричард хмурится, разглядывая меня, и я не могу его винить. Если я выгляжу так же сумасшедше, как себя чувствую, ему действительно стоит пересмотреть своё решение уйти.
— Послушай, Ричард. Я в панике. У меня прыщи там, где их не должно быть. Я возвращаюсь домой после трёх лет избегания этого чёртового коттеджа. Я раздражена, у меня стресс, и я — не тот человек, с которым тебе сейчас стоит ссориться.
Я понимаю. Ты лжец. Обманщик. Паршивый любовник. Но прямо сейчас? Сейчас мне на это наплевать.
Ты садишься в машину — сейчас же! Я не шучу, маленький засранец. Я зарежу эту сучку, — рычу я, видя, как его глаза наполняются страхом.
— Э-э… просто чтобы внести ясность… и эта сука сейчас здесь?.. — осторожно спрашивает он.
— Ты. Ты — сука, Ричард, — предупреждаю я его взглядом, полным жажды убийства.
Ему невероятно повезло, что у меня нет сверхспособностей. Иначе его хладный труп уже валялся бы где-нибудь в переулке.
Протиснувшись под моей рукой, он выскальзывает в коридор.
— Мне жаль, Джулия. Правда жаль. Но я дам тебе немного времени, чтобы успокоиться. Потом я заберу остальные свои вещи.
Хлопок двери.
Он ушёл.
Он ушёл, а я только что пережила полноценный психический срыв.
«Боже мой… как я это выдержу? Как я вернусь в этот коттедж, чтобы увидеть свою сестру, мою единственную настоящую любовь, и их внебрачного ребёнка?»
Итак… последние двадцать минут я рыдаю навзрыд. Hall & Oates — “She’s Gone” играет на повторе, и меня медленно накрывает душераздирающее осознание: я сама обрекла себя на очередные разочаровывающие отношения.
«Что со мной не так? Почему я влюбляюсь в тех, кто никогда не ответит мне взаимностью?»
Когда звонит телефон, я бросаюсь к нему, надеясь услышать, как Ричард скажет: «Декабрьская шутка», признается, что это идиотский розыгрыш, и что он прямо сейчас грузит вещи в машину внизу.
К сожалению, это не Ричард.
О, как бы я хотела, чтобы это был лживый изменщик.
Я ещё несколько секунд слушаю звонок, раздумывая, стоит ли отвечать.
— Привет, мам, — говорю я самым бодрым тоном на свете. Если она услышит хоть малейшую дрожь в моём голосе, она поймёт, что что-то не так, и будет помнить об этом всю оставшуюся жизнь.
— Привет, милая! Просто звоню узнать, вы уже отправились в путь…
Я выглядываю в кухонное окно. Там, где раньше стояла машина Ричарда, — пусто.
— О да. Ричард только что выехал со стоянки.
— О, он за рулём? Замечательно. Ты же знаешь, каково это — ездить по обледенелым дорогам. — Оскорбление номер один: есть. — Дай мне поговорить с ним буквально минутку. Я хочу узнать, что он хочет на рождественский ужин: курицу или рыбу. Сегодня вечером мы, кажется, сделаем домашнюю пиццу.
— Рыбу. Он хочет рыбу, мам.
— У него есть аллергии? Дай мне поговорить с ним.
— Нет, не нужно с ним разговаривать. Он здоров как лось, и у него нет аллергий!
— Господи, Джулия. Ты могла бы позволить мне поговорить с ним наедине. Ты же понимаешь, что рано или поздно ему придётся поговорить с нами — ведь через несколько часов он будет стоять перед нами.
«Нет. Не будет».
— Я знаю, мам. Просто он за рулём.
— Твоя сестра и Дэнни приехали раньше. Честно говоря, Лиза не думала, что ты вообще приведёшь парня. Какое-то время я была с ней согласна. — Оскорбление номер два: есть.
— О, спасибо. Что ж, к твоему сведению, мы уже в пути.
«Боже мой. У меня нет парня. У меня нет парня!»
— Ну, я рада. Маленькой Оливии не помешала бы двоюродная сестра. Твои яйцеклетки не становятся моложе, и я очень надеюсь, что ты прочитаешь то письмо, которое я тебе отправила, — про их заморозку.
Динь-динь-динь!
«Три оскорбления менее чем за три минуты! Кто-нибудь, принесите даме приз!»
— О? Что это, мам?! Я тебя теряю! — прикрывая трубку, я издаю лучшие статические шумы, известные человечеству. — Мы—в—туннеле. Уви—дим—ся—по—зже. По—ка—по—ка.
Никогда ещё я не чувствовала себя так славно, нажимая «отбой».
И тут меня осеняет: я сказала маме, что Ричард хочет рыбу. Но это неправда. Он не хочет ничего, кроме Ханны и её несуществующих детей.
«Я ненавижу Ханну и её несуществующих детей».
— Дыши… просто дыши… — я падаю на пол и начинаю раскачиваться взад-вперёд, хватая ртом воздух. — Что мне делать? Что делать?..
Мой взгляд останавливается на документах, которые я принесла из агентства. Я замираю.
И вдруг волна энергии прокатывается по мне, посылая в сознание чёткий, дерзкий план.
«Я — чёртов Эйнштейн».
~ ~ ~
— Джулия! Что ты здесь делаешь? — спрашивает Стейси, быстрым шагом следуя за мной в вестибюль вместе со всеми актёрами.
— Ричард порвал со мной, чтобы жениться на своей девушке, с которой встречался четыре года, — бормочу я, и меня поражает невозмутимый взгляд Стейси. — Что?! Ты предвидела, что так будет?
— Ну, не совсем это. Но у тебя есть опыт