Юнусову вторил Ахтямов: «Бигеев нам известен как националист, он это высказывал во время проповедей. Муллы Халиков и Басыров являются его сторонниками, проповедовали т-же «бигеевские» взгляды… Все эти лица настроены враждебно к Соввласти, завоевали себе авторитет среди татар, благодаря популярности Бигеева и всячески старались привить массе в целом чуждую националистическую идеологию, прикрываясь обычаями религиозного характера» [96]. Впоследствии Ахтямов стал имам-хатибом Ленинградской Соборной мечети (в 1935 г.).
В обвинительном заключении по следственному делу № 111999 говорилось следующее: «Среди татарской колонии Ленинграда существовала националистическая контр-революционная группировка, организационно объединившаяся вокруг Ленинградской мечети, возглавляемая мусульманским духовенством. Основная руководящая роль в этой группировке принадлежала бежавшему в ноябре месяце 1930 года за границу известному пантюркисту, мусульманскому богослову – Бигееву Муса Джарулла, идеологу басмачества в Средней Азии, за что неоднократно был судим органами ОГПУ. После его побега за границу, руководящая роль в националистической организации перешла в руки ближайших его сторонников мулл Халикова Якуба и Басырова Кемаля. Эти муллы, группируя вокруг себя единомышленников националистической к.-р. идеологии из активных прихожан мечети (членов 20-тки и торгашеский элемент, имевший связи с татарской эмиграцией в Финляндии), маскируясь отправлением религиозных обрядов, занимались антисоветской агитацией» [97]. Кроме того, Халеков обвинялся в том, что «в своей антисоветской агитации проводил установки зарубежного к-p. националистического центра Восточной эмиграции, покровительствовал побегу за границу Бигеева» [98].
Из 27 арестованных по «делу Бигеева» Постановлением Коллегии ОГПУ от 23 июля 1931 г. 23 человека были приговорены к разным срокам заключения. Имамы Я.К. Халеков и К.Б. Басыров были осуждены к заключению в концлагерь сроком на 10 лет. Первый – по ст. 58-4 и по ст. 17–84, второй – по ст. 58-4 и по ст. 58-6 УК РСФСР. Жена Бигеева Асьма ханум и дети: Ахмед, Мариам и Хинд были высланы из Ленинграда сроком на три года [99].
Не все проходившие по «делу Бигеева» в качестве обвиняемых или свидетелей вели себя достойно. Говоря об имаме Халекове, следует отметить, что его тактику поведения на следствии можно назвать оптимальной: отвечая на вопросы следователя, он не называл конкретных имен: «Вопр[ос]: Назовите мне сторонников Бигеева, его ученья и взглядов, «группирующих около него». Отв [ет]: Влияние Бигеева распространяется на всю татарскую массу, его речи всегда являются авторитетными, неоспоримыми и воспринимаются массой как долженствующая истина» [100].
Дав признательные показания, Халеков, ограничился общими формулировками: «Работая вместе с Бигеевым в мечети и разделяя идеологию Бигеева по сути дела антисоветскую и националистическую, я совершал преступления перед Сов-властью, делал я это под влиянием научного авторитета Бигеева, его популярности среди татар» [101]. При этом во время одного из допросов он указывал, что слова и действия Бигеева не представляют угрозы для советской власти: «Но говорит он (Бигеев. – Р. Б.) очень туманно, так что культурно отсталый татарин вряд ли поймет его речи. Всегда Бигеев проповедовал панисламизм, опираясь на плохое положение ислама в Индии, говорил еще так, что религия падает по вине самого народа, надо самим держаться за религию» [102]. Иными словами, Халеков подчеркивал, что: а) слова Бигеева при всем его авторитете среди татар недоступны большинству из них, и б) говоря о тяжелом положении мусульман, Бигеев имел в виду Британскую Индию.
Петербургский краевед А.Н. Тагирджанова утверждает, что своим бегством Бигеев спас собственную семью [103]. Не беремся здесь предполагать, какой была бы судьба семьи Мусы эфенди, останься он в СССР. Однако не вызывает сомнения, что сам Бигеев рано или поздно был бы уничтожен советской властью. Что касается ближайших друзей и коллег Бигеева – имамов Халекова, Басырова, члена «двадцатки» Баймашева и др., – следует выдвинуть гипотезу, что им также вряд ли удалось бы избежать ареста. Органы ОГПУ воспользовались бегством Бигеева, чтобы разгромить мусульманскую общину Ленинграда. Это, в свою очередь, создало предпосылки для сворачивания религиозной активности в городе в 1930-е гг. и закрытия мечети в 1940 г.
Неофициальный мулла в Орехово-Зуево (1948–1950 гг.)
В 1937 г. имам Халеков был досрочно освобожден из Беломорско-Балтийского комбината (ББК) НКВД, где он работал на строительстве канала. В самом лагере Якуб хазрат был осужден по ст. 58–10 на 2 года содержания в шизо (штрафном изоляторе) [104].
Справка об освобождении Я.К. Халекова, 1937 г. (из семейного архива С.Я. Халиковой)
У нас нет точных данных, где поселился имам Халеков сразу после своего освобождения из лагеря. Известно лишь, что после войны он уже проживал в Ташкенте [105]. Сюда к нему в 1946 г. приехали две его дочери – Асия и Самия, поступившие в Среднеазиатский государственный университет (САГУ). Но отношения дочерей с отцом по-видимому не сложились [106]. У Халекова уже была другая жена, имени которой нам не удалось пока установить.
В 1947–1948 гг. по приглашению нижегородского татарина Якуба Ибрагимова, уроженца села Большое Рыбушкино, Халеков переехал из Ташкента в Орехово-Зуево [107]. К тому времени в этом подмосковном городке уже существовала небольшая татарская община, возникшая еще в конце XIX в. и состоявшая по преимуществу из выходцев из нижегородских сел [108]. В послевоенное время татары компактно проживали в районе, называвшемся Новой Стройкой. Отец Ибрагимова, занимавшийся торговлей, был знаком с имамом Халековым еще по Ленинграду. Якуб Ибрагимов жил с многочисленной семьей на 8-й улице Новой Стройки, в большом деревянном доме [109].
Вскоре к Халекову приехала его жена из Ташкента, и они перебрались в дом к другому старожилу Орехово – Азизу Аюпову [110]. Затем, в 1949 г. татарская община собрала деньги и купила Якубу хазрату с женой часть одного из домов у татарина по имени Абдулхай на 3-й улице Новой Стройки [111].
По воспоминаниям Максуда Аюпова, внука Азиза Аюпова, которому в те годы было 6–7 лет, Якуб Халеков «был среднего роста, нормального телосложения, имел скорее округлое лицо, без бороды и усов, которые он, кажется, сбрил, с залысинами на голове, носил длинное белое одеяние» [112].
Официальной мечети в Орехово тогда не существовало, и религиозные обряды осуществляли несколько старожилов, имевших начальное или среднее исламское образование. Одним из таких неофициальных мулл стал и Якуб Халеков. Он проводил пятничный намаз зимой и в ненастную погоду в доме одного из верующих, а летом – в чистом поле [113]. По воспоминаниям внучки Азиза