– Какая ты сегодня беленькая, чистенькая! – ласково сказала ей мама. – Старайся, чтобы и на душе у тебя было так же хорошо, не ссорься ни с кем, не капризничай!
Тася потупилась, покраснела, и невкусным вдруг стал кулич с миндалём и изюмом.
Все понемножку разошлись из-за стола, а Тася всё сидела и задумчиво крошила корочку.
– Таська, что же ты? Иди же! – позвал её Коля.
– Отстань! – ответила она ему, соскочила со стула и побежала искать маму.
Мама была в кухне и совещалась о чём-то с Дашей.
– Мамочка, – тронула её Тася за руку, – а мамочка! Если кто обещал, так надо непременно чтобы сделал?
– Да, да, непременно! – скороговоркой ответила мама, на минуту переставая говорить с кухаркой.
– А если кто не сделает, так он плохой? Даже если никто не узнает? Да? – настойчиво допрашивала Тася, теребя мать за руку и стараясь снизу заглянуть ей в глаза.
Мама вдруг обернулась, внимательно посмотрела на неё и сказала:
– Конечно, плохой! А чтоб никто не узнал, этого не бывает: Бог-то ведь знает! Да тебе это зачем?
– Так! низачем! – ответила Тася и убежала. Она прямо вбежала к себе в детскую, схватила, не глядя, собачку и побежала искать Колю.
Тот сидел в столовой на полу и делил на три кучки деревянные яйца.
– На! – ткнула его Тася собачкой в руку.
Коля обернулся и удивлённо посмотрел на собачку.
– Зачем это? – спросил он.
– На, возьми себе! – повторила Тася, не подымая глаз.
Коля взял и подозрительно посмотрел на сестру.
– Что это тебе вздумалось? Ведь это твой любимый пёсик!
Тася стояла перед ним вся красная, на ресницах её блестели слёзы.
– Я обещала! – прошептала она.
– Кому?
– Да вот вчера, когда погода была плохая, я сказала: Господи, если я поеду к заутрене, так эту собачку Коле отдам! Вот и бери теперь! – И она твёрдо посмотрела на брата.
Тот кивнул головой.
– Да, это ты верно сделала! – И он задумчиво повертел в руках игрушку. – Только вот что: я её теперь возьму и назад тебе подарю. Ведь так можно? – И он прелукаво усмехнулся.
– Я думаю, можно! – улыбнулась во весь рот и Тася.
– Ну, конечно, можно! Если собачка моя, так ведь я кому хочу, тому и дарю… Ах, звонят! – прервал он себя. – Это, наверно, Петя!
И, сунув собачку обратно Тасе в руки, он помчался в переднюю навстречу своему другу.
А Тася нежно прижала собачку к груди, забрала со стола новые игрушки и, сияющая, побежала в детскую показывать их няне.
Александр Куприн
Пасхальные колокола
Быстро-быстро промчались впечатления вчерашнего дня и Великой ночи: плащаница [28] в суровой холодной темноте собора, воздержание от еды до разговения, дорога в церковь, в тишине и теплоте апрельского синего вечера, заутреня, крестный ход, ликующая встреча восставшего из Гроба Христа, восторженное пение хора, подвижная, радостная служба, клир [29] в светлых сияющих парчовых ризах [30], блеск тысяч свечей, сияющие лица, поцелуи; чудесная дорога домой, когда так нежно сливаются в душе усталость и блаженство, дома огни, добрый смех, яйца, кулич, пасха, ветчина… глаза слипаются; в доме много народа, поэтому тебе стелют постель на трёх стульях, поставленных рядком; погружаешься в сон, как камень падает в воду.
Утром проснулся я, и первое, ещё не осознанное впечатление большой – нет! – огромной радости, которой как будто бы пронизан весь свет: люди, звери, вещи, небо и земля. Побаливает затылок, также спина и рёбра, помятые спаньём в неудобном положении на жёсткой подстилке, на своей же кадетской шинельке с медными пуговицами. Но что за беда? Солнце заливает тёплым текучим золотом всю комнату, расплёскиваясь на обойном узоре. Господи! Как ещё велик день впереди, со всеми прелестями каникул и свободы, с невинными чудесами, которые тебя предупредительно ждут на каждом шагу!
Как невыразимо вкусен душистый чай (лянсин императорский!) с шафранным куличом и с пасхой, в которой каких только нет приправ: и марципан, и коринка, и изюм, и ваниль, и фисташки. Но ешь и пьёшь наспех. Неотразимо зовёт улица, полная света, движения, грохота, весёлых криков и колокольного звона. Скорее, скорее!
На улице сухо, но волнующе, по-весеннему, пахнет камнем тротуаров и мостовой, и как звонко разносятся острые детские крики! Высоко в воздухе над головами толпы плавают и упруго дёргаются разноцветные воздушные шары на невидимых нитках. Галки летят крикливыми стаями… Но раньше всего – на колокольню!
НЕОТРАЗИМО ЗОВЁТ УЛИЦА, ПОЛНАЯ СВЕТА ДВИЖЕНИЯ… КОЛОКОЛЬНОГО ЗВОНА
Все ребятишки Москвы твёрдо знают, что в первые три дня Пасхи разрешается каждому человеку лазить на колокольню и звонить, сколько ему будет удобно. Даже и в самый большой колокол!
Вот и колокольня. Темноватый ход по каменной лестнице, идущей винтом. Сыро и древне пахнут старые стены. А со светлых площадок всё шире и шире открывается Москва.
Колокола. Странная система верёвок и деревянных рычагов-педалей, порою повисших совсем в воздухе, почти наружу. Есть колокола совсем маленькие: это дети; есть побольше – юноши и молодые люди, незрелые, с голосами громкими и протяжными: в них так же лестно позвонить мальчугану, как, например, едучи на извозчике, посидеть на козлах и хоть с минуту подержать вожжи. Но вот и он, самый главный, самый громадный колокол собора; говорят, что он по величине и по весу второй в Москве, после Ивановского [31], и потому он – гордость всей Пресни.
Трудно и взрослому раскачать его массивный язык, мальчишкам это приходится делать артелью [32]. Восемь, десять, двенадцать упорных усилий и наконец – бам-м-м…
Такой оглушительный, такой ужасный, такой тысячезвучный медный рёв, что больно становится в ушах и дрожит каждая частичка тела. Это ли не удовольствие?
Самый верхний этаж – и вот видна вокруг вся Москва: и Кремль, и Симонов монастырь, и Ваганьково, и Лефортовский дворец, и синяя изгибистая полоса Москва-реки, все церковные купола и главки: синие, зелёные, золотые, серебряные… Подумать только: сорок сороков! И на каждой колокольне звонят теперь во все колокола восхищённые любители. Вот так музыка! Где есть в мире такая? Небо густо синеет – и кажется таким близким, что вот-вот дотянешься до него рукою. Встревоженные голуби кружатся стаями высоко в небе, то отливая серебром, то темнея.
И видишь с этой верхушки, как плывут, чуть не задевая за крест колокольни, пухлые серьёзные белые облака, точно слегка кружась на ходу.
Клавдия Лукашевич
Первый день Светлого Христова Воскресения