Но слова Верещагина продолжали непрерывно звучать в моей голове, словно очень навязчивый мотив надоедливой песни. Придворный пудель или настоящий Шеф.
Я крепко сжал в своём кулаке белую ткань рукава. Моя размеренная безопасная игра в простого городского повара окончательно закончилась. Начиналась очень большая, невероятно грязная и смертельно опасная политика. Гордый граф Яровой никогда не простит мне такого открытого публичного унижения на глазах у всей знати. Он немедленно обрушит на меня всю колоссальную мощь. Он попытается разрушить мой бизнес, растоптать мою репутацию, возможно, даже физически устранить меня и всех моих близких людей.
Я долго стоял посреди сияющей металлом кухни и внимательно смотрел на своё искажённое отражение в тёмном стекле духовой печи. На меня хмуро смотрел молодой парень с очень уставшими глазами сорокалетнего битого жизнью мужика. Я слишком многое пережил в своей прошлой далёкой московской жизни. Я терял прибыльный бизнес, меня подло предавали близкие партнёры, я больно падал на самое глубокое дно и снова с трудом поднимался на вершину. Я прекрасно знал, что такое настоящий леденящий страх, и отлично знал, как с ним нужно правильно бороться. Поэтому…
Самый острый нож на любой кухне, это не тот, которым ты быстро режешь кусок мяса, а тот, которым ты решительно отсекаешь от себя всё фальшивое и ненужное, оставляя только одну голую правду.
Глава 22
Настоящая магия на кухне кроется не в сложных заклинаниях из древних книг, а в умении сделать из простого жёсткого корнеплода красивый цветок, а из горячего жжёного сахара искреннюю детскую улыбку.
До Нового года оставались считанные дни, и время летело с катастрофической скоростью. «Империя Вкуса» гудело, гости шли непрерывным потоком с самого раннего утра. Зал был полностью забит до отказа, столики бронировались на недели вперёд. На кухне стояла рабочая жара, от которой с непривычки можно было легко потерять сознание. Молодые стажёры из недавно открытой «Академии Вкуса» чистили горы свежих овощей. Я постоянно двигался между раскалёнными горячими плитами и прохладными холодными цехами. Мои шаги были мягкими и очень быстрыми, словно у матёрого хищника на ночной охоте. Я лично контролировал весь этот огромный живой кулинарный конвейер. Вовремя поправлял неуклюжих новичков, подбадривал сильно уставших поваров и строгим взглядом следил за каждой выдаваемой в зал тарелкой. Никто на моей кухне не имел права на малейшую ошибку в эти сумасшедшие предпраздничные дни. Люди приходили к нам за настоящим чудом, и мы были обязаны выдать им это чудо на тарелке.
В короткую минутную паузу между выдачей сложных горячих блюд я заметил очень странную и забавную сцену. Суровый Захар стоял в самом дальнем углу холодного цеха, повернувшись ко всем спиной. Этот огромный лысый мужик, похожий на ожившую каменную скалу, обычно рубил толстые говяжьи кости тяжёлым тесаком с одного мощного удара. Но сейчас он занимался совершенно другим, ювелирным делом. Его широкий лоб покрылся крупными каплями пота. Захар даже высунул кончик языка от невероятного усердия. В его огромных руках блестел крошечный нож для карвинга. Захар очень медленно и осторожно ковырялся в куске жёсткого фиолетового турнепса. Я присмотрелся повнимательнее, стараясь не спугнуть его. Из простого твёрдого овоща прямо на моих глазах рождалась удивительно изящная и многослойная роза. Тонкие резные лепестки выглядели настолько хрупкими, что казались почти прозрачными на ярком кухонном свету. Это была работа настоящего мастера.
Захар наконец закончил свою кропотливую работу, шумно выдохнул и вытер мокрый лоб. Затем взял вырезанный цветок и неуклюжей походкой медведя направился к рабочей станции Тамары. Мой второй су-шеф как раз виртуозно и безжалостно разделывала очередную партию охлаждённой птицы. Захар подошёл к ней почти вплотную. Его суровое лицо со старым шрамом стало красным, как перезрелый южный томат на солнце.
— Вот, — Захар буркнул это очень тихим и хриплым голосом, усердно глядя себе под ноги. — Для декора. На твою рабочую позицию. Чтоб глаз постоянно радовался, когда мясо режешь.
Он предельно бережно положил фиолетовую розу на полку прямо перед Тамарой. Женщина отложила нож и медленно вытерла руки. Её губы слегка задрожали от очень тёплой и немного ироничной улыбки. Она посмотрела на огромного смущённого повара снизу вверх, хитро прищурив глаза.
— Это ты мне прямо сейчас официальное предложение делаешь, ледокол, или просто казённые корнеплоды почём зря переводишь? — мягко спросила Тамара, слегка склонив голову набок. — Смотри, я ведь могу случайно и согласиться. Будешь мне потом по утрам картошку чистить до самой старости, не отвертишься.
Захар судорожно сглотнул.
— Я пойду за свежим мясом в холодильник, — сдавленно выдавил из себя здоровяк, не поднимая глаз.
Он резко развернулся на месте и буквально сбежал с линии раздачи, стараясь скрыться в спасительной прохладе рефрижератора. По пути он случайно снёс плечом пустой поднос, который с громким звоном покатился по кафельному полу. Тамара тихо и очень искренне рассмеялась, глядя ему вслед. Она аккуратно поправила указательным пальцем тонкие хрупкие лепестки розы и снова уверенно взялась за нож. В её профессиональных движениях появилось ещё больше приятной лёгкости и отличного настроения. Кухня продолжила свою слаженную работу, подпитываясь этой простой человеческой теплотой.
* * *
Наступил самый разгар плотной вечерней посадки, чеки из принтера лезли длинной непрерывной лентой. Внезапно возле стойки выдачи готовых блюд появилась маленькая девочка лет шести. Она была красиво одета в нарядное пышное платье, но её милое лицо было густо залито горькими слезами. Девочка плакала навзрыд, привлекая внимание окружающих. Она несла свой сладкий десерт за родительский стол и случайно уронила стеклянную креманку с разноцветными шариками мороженого прямо на пол. Официанты растерянно суетились вокруг неё с тряпками, совершенно не зная, как успокоить расстроенного ребёнка.
Я поднял руку вверх, останавливая работу ближайших поваров коротким и властным жестом. Быстро вышел из-за стойки и присел на корточки прямо перед плачущей маленькой гостьей.
— В нашем ресторане плачут только от горького лука, — спокойно и очень доброжелательно сказал я, аккуратно протягивая ей чистую бумажную салфетку. — А ты на луковицу совершенно не похожа. Ты больше похожа на маленькую сказочную принцессу.
Девочка