Король медленно кивает, делая шаг вперед и опуская ладони на перила, ограничивающие его трибуну.
— И что же ты этим хочешь сказать, Иррегард?
Это уже разговор между отцом и сыном. Кульминация их долгой истории, которая будет означать что-то новое и для них самих, и для страны.
Иррегард поднимает голову и, глядя на короля, твердо произносит:
— Я бежал от ответственности, думая, что свобода важнее, а я не достоин власти. Но теперь я знаю, ради чего стоит жертвовать свободой. Я готов принять корону и стать достойным преемником, но только если Вы позволите мне изменить то, что должно быть изменено.
Он поворачивается ко мне, глядя прямо в глаза. Да, между нами огромное пространство, но мне кажется, что стоит мне протянуть руку, и я коснусь его. Иррегард ставит скандальное условие: он взойдет на трон, только если сможет изменить закон. Ради меня. Ради Алессандры и Лерианны. Ради попаданок, которых каким-то неведомым образом занесет еще в этот мир.
— Встань, Иррегард, кронпринц, — торжественно произносит король. — Используй с умом право сильного и свою власть. И… возвращайся уже домой.
Последние слова король произносит уже тоном отца, который по-настоящему соскучился по своему сыну. И это дает сигнал всем к тому, чтобы все трибуны выдохнули с облегчением.
Только Гайверс, кажется, все еще не осознал всю безнадежность той ситуации, в которую он попал. Впрочем, я думаю, не только он, но и все те, кто были причастны к сделке с участием Кэтти.
То, что происходило после этого, я бы описала одним не очень культурным словом, но мне приходится это принять, поскольку все происходящее и закрутилось-то из-за меня. Так что мне отчасти и отвечать.
Наверное, меня бы снесла толпа желающих поддержать и пообщаться, если бы как-то внезапно около нас с Майлой и Лео не возникли королевские стражники и не помогли нам выйти. Нас отправили сразу в приемную ректора и не выпускали до тех пор, пока все более-менее не утряслось.
Ребята тоже были в шоке, но поддерживали меня, как могли, не задавая лишних и сейчас совершенно не нужных вопросов. Зато отвлекали разговорами не о настоящем, а о прошлом. Они пытали меня о том, какой мой прошлый мир, какие люди, и как мы вообще справлялись без магии.
А потом появились Алессандра с ректором и Джонс, к счастью, без короля, а то я этого до чертиков боялась. Я знала, что нам всем есть, что обсудить, но когда мы встретились глазами с моим куратором, все стало неважно.
Он просто прижал меня к себе, и мы перенеслись к его башне. Теперь-то было понятно, откуда столько защитных плетений на башне Джонса: еще бы жизнь наследника короны была под угрозой!
Быть наедине с Иррегардом теперь кажется неловким.
— Ваше… Высочество, — говорю я, стоя напротив него в кабинете, где мы провели столько времени вместе. — Я, честно, не знаю как реагировать, как себя вести… Что вы от меня ожидаете…
Я развожу руками, но Джонс вместо того, чтобы что-то ответить, просто сгребает меня в объятия и зарывается носом в мои волосы.
— Ничего я от тебя не ожидаю, Кэтти, — шепчет он. — Я просто хочу насладиться моментом, когда я впервые могу быть честен с тобой, и хочу надеяться, что ты тоже сможешь мне открыться.
Я обнимаю его за талию, прижимаясь ухом к его груди, слыша, как наши сердца, стучавшие сначала вразнобой, ловят синхронный ритм. Да. Нам больше не нужны никакие секреты и тайны. Теперь только правда.
— Ты знал, что я попаданка. Ты рисковал собой! Принц! Ты вообще нормальный? — бормочу я.
Иррегард усмехается, перебирая пальцами мои рыжие пряди и особенно задерживаясь на белом локоне.
— Нормальный? Вряд ли. Я же связался с тобой, — шутит он, убирая этим остатки неловкости. — Кэтти, я должен тебе кое-что объяснить.
— Да уж… Тут и не поспоришь. Например, как оказалось, что принц работает преподавателем в академии, и никто об этом ни сном ни духом?
Джонс тяжело вздыхает, но решает не отпираться.
— Королевская семья — это всегда достаточно закрытая штука. Наследника показывают общественности сразу после рождения и в момент его совершеннолетия. Он присутствует обычно на всех мероприятиях, но в качестве сына какой-то из придворных дам. А после совершеннолетия принц имеет право сам выбирать, становиться ли публичной персоной или держаться в тени.
Иррегард подхватывает меня на руки и опускается вместе со мной в кресло, устраивая меня на своих коленях. Когда я пытаюсь отстраниться, чтобы видеть его лицо, он только крепче обнимает, как будто боится, что я ускользну. И я не сопротивляюсь.
Просто потому что чувствую, что именно эта часть его рассказа будет самой трудной для него.
— Так случилось, что буквально за пару месяцев до моего совершеннолетия стало понятно, что брат моего отца, принц Альберт, был нестабильным магом и планировал государственный переворот, — говорит Иррегард. — И я тогда… сломался. Я подумал, а что, если во мне тоже живет тьма, с которой я не готов справиться. Что, если я не смогу быть так же мудр, как мой отец?
— Это… Это уже говорит о том, что ты задумывался о будущем и своих подданных, — отвечаю я, рисуя пальцами на его груди замысловатые фигуры.
— Или я просто боялся ответственности, — отвечает Джонс. — И я сбежал. Зрелое решение, правда? Представляешь, какая паника была во дворце? Учитывая то, что в магии иллюзий я уже на тот момент превзошел своих учителей, меня искали не меньше месяца. А потом был серьезный разговор с отцом.
Даже сейчас, когда все уже завершилось, Иррегард при этом воспоминании напрягается. И я целую его в щеку, давая понять, что я рядом, и я его поддерживаю.
— Сильно злился?
— Отец? — удивляется Джонс. — Мне иногда кажется, что он не умеет злиться. Но тот его взгляд… Я понял, что разочаровал его. Но отец дал мне самое ценное, что мог — время. Время вырасти и поверить в себя. В день моего совершеннолетия было сказано, что я болен, и все. Дальше пошли годы, когда я пытался найти в себе того правителя, которого заслуживает наше королевство. Однажды я оказался здесь,