Девчонку, которая в своей жизни не видела ничего за территорией отцовского дома, не знала любви и сочувствия, я обвинил… За то, что она просто с кем-то разговаривала?
Нет. За то, что она посмела ему улыбаться. Ему, а не мне.
— Не лезь, — огрызаюсь я.
— А ты включи уже свою голову, Мортен. Твою семью не вернешь, а за жизнь Кассандры еще можно побороться. Так перестань делать все, чтобы она не захотела этой борьбы, — продолжает Ферст.
Он прав. С того самого момента, как я узнал, кого мне в ученицы дает ректор, все чувства во мне словно взбунтовались. От ненависти до сочувствия. От нежелания даже видеть ее до потребности касаться.
Как будто я стал полоумным юнцом. А ведь таким я не был даже в студенчестве. А Кассандра же — как хрупкий цветок… С ней надо аккуратнее.
— Ты пришел меня отчитывать? — хмуро интересуюсь я. — Или что-то важное?
Он, кажется, сомневается, в состоянии ли я сейчас нормально общаться и вести диалог по делу. Но я киваю ему на кресло около камина и сам сажусь напротив. В идеале мне бы сейчас опуститься как можно глубже в практике каменного сердца, но откладываю это: Ферст просто так не приходит.
— Мне прислали новые материалы по… Артуру Ройдену, — говорит он.
Сжимаю подлокотник кресла и зубы так, что что-то из того хрустит.
— И что там?
— Он не остановился в своих изысканиях на Касс… У него были в опытах и другие дети, — едва сдерживая гнев, произносит Ферст.
— Еще удачные варианты?
Ректор качает головой, а я заставляю себя дышать, потому что ненависть к этому недочеловеку выжигает внутренности. Дети в опытах. Смертельных опытах.
— Нет. Но есть следы, указывающие, что поддерживались эти эксперименты кем-то из правящей верхушки.
— Они хотят магию? И как-то узнали об опытах над Кассандрой… Артур точно знал, что как только вскроется правда, в нашей стране его заставят остановить исследования, а там он получал карт-бланш. Поэтому он предал, — до меня доходит весь ужас произошедшего много лет назад.
— Но это еще не все, — Эриан делает паузу, кидая на меня неоднозначный взгляд. — Возможно, эксперименты не остановлены. И кто-то продолжает их. Но если это не сам Артур, то…
— Им в качестве примера может потребоваться Кассандра, — заканчиваю за него я.
— Делай выводы сам, — усмехается Ферст, встает и идет к выходу. — Кстати… Я разрешаю Кассандре помогать Флоффу. У девочки должно быть что-то для души.
— Мы так и не смогли выяснить, что там происходит. Это небезопасно, — возражаю я.
— И именно поэтому ты регулярно появляешься рядом с вольером, когда там Кассандра? — усмехается ректор. — Тем быстрее выяснишь. И, возможно, она сама что-то расскажет. Если ты сможешь теперь добиться от нее доверия.
Дверь за Ферстом захлопывается, а я продолжаю смотреть на ленивое пламя в камине. В нем почти нет смысла, потому что на улице все теплее, но он хоть немного разгоняет сумрак на душе.
Раньше, когда-то давно, почти что в прошлой жизни, с этим справлялась Ава. Ей достаточно было заглянуть в мои глаза, и мир приобретал краски. Теперь же… Я как в воздухе нуждаюсь в той, что была причиной гибели моей сестры.
Думал, что похоронил все свои чувства вместе с семьей. Все, что мне оставалось — холодная ненависть и равнодушие. Но чем больше я нахожусь с Кассандрой, тем больше чувств вспыхивает во мне. Словно плавится толща льда.
Плетением запираю дверь и медленно закатываю рукав. Сначала я сомневался, потому что обычно это выглядит как тонкий обруч на запястье. Но с Кассандрой все всегда неправильно. Сложный узор покрывает все предплечье, как будто намекая о масштабности моей проблемы. Метка истинности. Дочь моего врага — моя истинная.
Глава 27
Смотрю на листок, который дрожит в пальцах, и на часы. Назначенное время через два часа. Как раз после первой практической пары.
Меня начинают мучить сомнения. Рассказать кому-то из преподавателей? Курт? Флоффу? Ругро?
На последнего я жутко зла и… Проклятье. Мне больно. Почему-то после сегодняшнего занятия с утра я подумала, что он сменил гнев на милость, что он хотя бы на время моего обучения отодвинул мысль, что меня можно ненавидеть только из-за того, кем является мой отец.
Но еще больше меня внутренне ранит то, что я сегодня почувствовала. Как будто не одинока, как будто есть тот, кто готов поддержать и защитить. Не так, как с Курт — ее почти материнская забота ощущается совсем иначе.
Только сейчас понимаю, что именно это мимолетное чувство и было тем стержнем, что поддерживал хорошее настроение, которое появилось как раз после занятия. После того как Ругро помог мне ощутить мои собственные потоки магии…
И именно поэтому я так резко отреагировала на его обвинения, хотя будь на его месте кто-то другой, я бы стиснула зубы и пропустила мимо. А тут ведь я успела поверить, что он не будет судить поверхностно. Как же мне обидно!
Словно какой-то едкий шарик медленно разъедает сердце, даже дышать трудно.
Сминаю в кулаке записку и в первую очередь мысленно вычеркиваю Ругро. К нему рассказывать точно не пойду.
Флофф? У меня нет уверенности, что он во всем этом не замешан. Он же не мог не заметить, что фамильяры стали травмироваться чаще? Не мог. Значит, нет никаких гарантий, что он их не прикрывает.
Ректор или Курт? К ним, конечно, можно сходить… Но что я скажу? Вот, я нашла записку, там дата и время. Может, это вообще приглашение на тайное свидание?
А ведь Элла и Эмма знают, но никому не рассказывают, хоть и не участвуют сами. Почему?
Все эти вопросы убеждают меня только в одном: мне нужно самой во всем разобраться, а потом… Вот потом и решу.
Я специально надеваю защитный тренировочный костюм, который мне передал Ругро, потому как на магической практике даже случайно можно словить чужое плетение. А если я все же решусь пойти разгадывать “Ребус”, то это будет хоть какая-то мало-мальская защита.
Записку я скручиваю в трубочку и засовываю в карман на всякий случай. Из вещей беру с собой только один блокнот, если