Дверь хлопает, а Ругро идет к спальне. Я даже не успеваю отойти, поэтому там меня и застает куратор.
— Зачем ты встала? — с характерным недовольством ворчит Ругро. — Тебе же сказали отдыхать.
Но меня это уже не пугает. Он не на мне злится, он так пытается проявить заботу, но не умеет.
— Вам надо уйти?
— Тебе, — Ругро кладет руку мне на щеку, и я прижимаюсь к его ладони. — Давай потихоньку будем убирать барьеры, которые между нами существуют.
— Мортен, тебе надо уйти? — повторяю я вопрос, глядя в его черные глаза. — Может, мне тогда все же в общежитие?
— Я никуда не пойду, — отрезает он. — И ты тоже.
— Но…
— Никаких «но». Возвращайся в кровать.
— Хорошо, — киваю я. — Но только если ты сейчас пойдешь к ректору Ферсту.
Он хмурится, переводит взгляд с глаз на губы, обратно, а потом наклоняется и целует. Ласково и страстно одновременно. Но так мало!
— Для сна можешь взять мою рубашку в комоде, — произносит он, прервав поцелуй, но так и не отдалившись от меня, поэтому его дыхание опаляет мои губы. — Полотенце там же, во втором ящике, принять ванну можно за дверью в углу. Не жди меня, ложись спать.
Ругро уходит быстро, не оглядываясь. Словно если он сейчас задержится, не сможет уйти совсем.
Я быстро купаюсь и ложусь спать, прижимая к себе подушку с его запахом. Все мысли в голове о том, какие же отношения у Ругро и Курт, что будет с теми, кто напал на меня, как там девчонки, вернулся ли мой отец, наконец-то, стихают, будто устав летать и мешать мне, и я проваливаюсь в спокойную темноту.
Сквозь сон я чувствую ласковые и нежные прикосновения, а потом тихий шёпот. Но я совсем не разбираю слов.
Глава 49
Просыпаюсь в объятиях горячих рук, слыша размеренное биение сильного сердца. Непривычно жарко и спокойно.
— Кажется, я опоздала на тренировку, — хрипло после сна произношу я, замечая, что солнце уже достаточно высоко.
— Кажется, ты провоцируешь, чтобы мы оба опоздали на завтрак, — отвечает Ругро, не открывая глаз и касаясь пальцем моей щеки. — Но лучше этого не делать, тем более что Курт ждет тебя на обязательный осмотр.
Я смущена, мне сложно принять и осознать такое резкое изменение отношений между нами, и в то же время на душе тепло. Чувствую, как от слов Ругро вспыхивают щеки, и я закрываю лицо руками.
— Эй, — Ругро резко переворачивается и нависает надо мной, опираясь на локоть. — Что случилось?
Он аккуратно отводит мои ладони от лица и заглядывает в глаза, а я тону в заботе. Я никогда… Никогда не видела у него такого взгляда, даже вчера вечером. Как будто что-то у него внутри оттаивает, обнажая его настоящую душу, сглаживая те шрамы, что оставило прошлое.
— Просто… Все это очень неожиданно, — честно признаюсь я. — Просто все как будто перевернулось с ног на голову, а потом обратно. Как будто не со мной.
— Если дело только в этом, то не переживай, — негромко, с вибрирующей хрипотцой произносит Мортен. — Я не буду торопить и требовать невозможного. Но, как я уже сказал, не отпущу. Привыкай.
И после этих слов он целует. По телу пробегает дрожь, потому что все ощущения во много раз ярче: между нами только тонкий слой его черной шелковой рубашки, которую я надела на ночь.
Кажется, мы увлекаемся, но осознаю я это, только когда Ругро отстраняется, резко вдыхая и ловя мой взгляд.
— Давай собираться. А то Йола ворчать будет, — произносит он, перемежая слова с короткими жалящими поцелуями, только больше распаляющими, а никак не способствующими настрою на сборы.
Позволяю себе пробежаться пальцами по раскаленной гладкой коже рельефной спины Ругро, и он, зажмурившись, откатывается и встает.
— Ты не делаешь легче, — делая вид, что недовольно, но улыбаясь, говорит Мортен и натягивает рубашку.
— Мне кажется, у меня судьба такая — делать чью-то жизнь сложнее, — отзываюсь я, вставая с кровати и потягиваясь.
В этот момент по лицу Ругро пробегает тень, но он поднимает свой взгляд, который замирает на моих ногах. Замечаю это, и меня словно разрывает между двумя желаниями: поскорее прикрыться от смущения и, наоборот, дать получше рассмотреть, потому как темный жар, что пылает в глазах Мортена, зажигает что-то во мне.
Он с трудом отворачивается, надевая штаны.
— Мы переместимся сразу в лазарет, — говорит он. — В одну из палат. Можешь сказать, что ты там провела всю ночь. Если не готова рассказать всем, где ты была на самом деле.
Киваю. Это хорошая идея, потому что лишние разговоры пока что не будут вовремя: я со своим прошлым, со своим отцом и с тем, что меня обвиняют во всех бедах в академии, и Ругро со старым скандалом о своих отношениях со студенткой.
— Это было бы хорошо, — отвечаю я. — Если, конечно, профессор Курт будет не против.
— Йола сама предложила.
Опять “Йола”. Меня каждый раз царапает изнутри, когда Ругро говорит о целительнице. Я понимаю, что они знакомы давно, поэтому близки. Но я же подумала, что она его истинная… Хотя тогда Мортен на меня бы и не посмотрел.
Может, я вообще ошиблась по поводу того, что у него есть истинная? А тот рисунок на руке значит что-то другое?
— Мортен… — я застегиваю защитную форму и решаюсь задать вопрос, который мучит меня. — А ты и… профессор Курт…
Не поднимаю глаз, потому что мне так неудобно, что я даже вопрос нормально задать не могу. Ругро отвечает не сразу, и эти мгновения кажутся очень тяжелыми, словно я оказываюсь в толще воды: дышать тяжело и выбраться невозможно.
— Друзья, — на плечи аккуратно ложатся большие, горячие руки и немного сжимают. — Я не буду тебя обманывать и говорить, что никогда и ничего не было. Но я и Йола точно не повод для переживаний.
Он подцепляет мой подбородок, целует, нас словно подхватывает ветер, создавая невесомость, а открываю я глаза уже в палате лазарета.
— Кхм-кхм, — слышу я покашливание Курт и снова смущаюсь.
Ругро отстраняется, но не выпускает из рук.
— И тебе доброе утро,