Когда Лерианна уже готовится построить портал, позади раздается неожиданно знакомый голос.
— И я пойду с вами. Иногда надо вылезать из привычной шкуры.
У входа в хранилище стоит Курт. Эльфийка. Такая, каких боятся, с какими стараются не связываться. Такая, какой ее знал из наших только я, потому что случайно наткнулся на нее. Она злилась, что не смогла помочь кому-то из пациентов, когда еще работала в Лоренхейте, а не в академии.
В кожаном доспехе, с забранными в высокий хвост волосами, с топориком в руках. Кажется, рядом выругался Филис, а Эмма тихо ойкнула. Отличное подкрепление, особенно в северных топях.
— Таэмар открывает портал, — предупреждает Лерианна, и мы все беремся за руки, а потом нас окутывает свет.
Мутит не меньше, чем в прошлый раз, к тому же тут запах еще лучше, чем в рыбном хранилище: затхлый, зловонный и напоминающий о том, что тут больше нечисти, чем на всей остальной территории страны.
Портал Лерианны вывел нас на небольшой клочок относительно твёрдой земли. Вокруг — и справа, и слева — булькающая время от времени зеленая жижа с серо-коричневым туманом испарений под поверхностью. Тусклый свет почти зашедшего солнца едва ли поднимает настроение, а тишина вокруг нарушается практически только хлюпаньем наших шагов.
И ни грамма магии. Поэтому связанный с Эллой фамильяр тут же высвобождается из магического камня в браслете девушки и взлетает в небо, а я достаю меч, который впервые за долгое время захватил с собой.
То, что нам приходится продвигаться медленно, злит до скрежета зубов. Так и хочется сорваться с места, бежать, лишь бы быстрее добраться до Кассандры. В какой-то момент внутри как будто щелкает: я ее чувствую.
Ее страх, ее ненависть, как будто между нами внезапно натягивается даже не ниточка, а канат, и он еще сильнее тянет меня к ней. Она жива, и она в опасности.
— Я знаю, где они, — оглянувшись, произношу я. — Держитесь за мной. Элла, выпусти фамильяра, чтобы он предупреждал, если будут препятствия. Адреас, следишь за Эллой. Курт — замыкающая.
Адреас кивает и идет рядом с девчонкой, его лицо сосредоточено: он хоть и не показывает страха, но я чувствую его напряжение. Элла идет с нами в одном темпе, не уступает, она явно, как я, больше сосредоточена на цели и уверенно передает все, что говорит ее грифон.
Маховик времени словно раскручивается все быстрее с каждым оборотом. Сердце перекачивает кровь с большей скоростью, хочется даже не бежать, а лететь. Дышать почти невозможно.
— Эл говорит, что Фил взволнован, — внезапно говорит она. — Он не хочет причинять боли той, что для всех и не для кого.
Может, для кого-то эта странная фраза и показалась бы бессмыслицей, но я понимаю, о чем говорит фамильяр. Этот мерзавец Ройден уже близок к тому, чтобы приступить к перепривязке фамильяра, как бы это ни происходило.
А это значит, что у нас счет не то что на минуты — на секунды!
Впереди, среди туманной дымки, начинают проступать очертания мрачного заброшенного каменного здания. Оно возвышается над болотами, словно нарост на гниющей плоти, тёмный и угрожающий.
От него веет холодом и смертью. Курт позади тихо ругается на эльфийском, а потом резко командует остановиться.
— Древняя магия, — она обгоняет Эллу с Адреасом и останавливается рядом со мной, вглядываясь в мутную серость тумана. — Кровавая. Этот мерзавец не просто так место выбрал.
— Ройден никогда просто так ничего не делал, — цежу сквозь зубы я.
Я предполагал, что он мог обратиться к древним ритуалам, но не думал, что Артур зайдёт так далеко и отыщет старый храм.
Теперь и я замечаю нерукотворный барьер, окружающий здание и землю на несколько метров вокруг. Обращаюсь к своей магии и дракону. Он рядом, но обратиться я не смогу. Да и магия молчит.
— Кровь пропитала все вокруг, создав барьер, — подтверждает мои мысли Йола.
Судорожный вздох Эллы подсказывает, что к такому девчонка не была готова. Адреас хоть и держится, но по глазам вижу, что встреча с древней магией на крови для него тоже неожиданна.
— Ее надо нейтрализовать.
Еще бы знать, как это сделать, потому что эта магия принимает только того, кто принесет ей жертву или сможет укротить, подчинить себе.
— Я приму удар на себя, — произносит внезапно Курт, сжимая тонкими пальцами топор.
— Нет, — отрезаю я, но сам осознаю, что это действительно единственный путь.
И от этого душу просто скручивает от безысходной ярости и ещё более жгучей ненависти к Артуру. А душа все же никуда не делась…
— У вас будет очень мало времени, чтобы успеть добраться до входа, — Курт игнорирует мои слова, она прекрасно понимает, что даже она может не справиться. — Надерите этому ублюдку задницу.
Я оборачиваюсь к ребятам, которые ошалело смотрят на Курт. Они не знают ее такой, и я бы хотел, чтобы не знали. Но судьба повернулась другим боком.
Киваю им подойти чуть ближе. И тут меня сначала оглушает яростью, а потом, спустя пару мгновений, которые кажутся бесконечными, — болью. Не моей — Кассандры.
— Элу плохо, — чуть слышно произносит Элла, подтверждая мои опасения.
Мы все трое группируемся, чтобы рвануть с места. Курт медлит, всматривается во что-то, видимое только ей, пару раз перехватывает топорик и, зарычав, врезается в магическую стену перед нами.
Над лесом проносится визг, как будто рану нанесли живому человеку, а топор окрашивается кровью. Дымка перед нами подергивается рябью, а потом собирается, как ткань шарфа, продольными складками. Это очищает нам путь. Мне приходится подтолкнуть Адреаса, а потом, схватив за руку Эллу, утянуть ее к входу. Главное — не оборачиваться.
Хоть и не было никаких гарантий, что у входа нас не поджидает что-то похуже, но нам везет: проход по темному коридору, провонявшему плесенью и смрадом разложения, свободен.
Все тело пронизывает ощущение смерти, чужого отчаяния и страха. Я чувствую, как дрожит Элла, как впиваются ее пальцы в мое предплечье, особенно сейчас, когда ее фамильяр остался отрезан от нас. Мелькает мысль, что разумнее было бы оставить ее снаружи, но интуиция подсказывает, что Эмме нужна будет помощь. Лучше, чем сестра, ей никто помочь не сможет.
Адреас тяжело дышит, но с упорством и решительностью идет вперед. Я рад, что ошибся в нем, когда предполагал, что он легкомысленный богатый наследник.
Достаточно скоро среди зловония появляется новый запах —