– Дэймос Форд, – голос рядом, женский, низкий, с лёгким акцентом, который я не могу определить. – Давно не виделись.
Разглядываю женщину в чёрной, кружевной маске, закрывающей верхнюю часть лица, оставляющей видимыми только губы, накрашенные тёмно-красной помадой. Она стоит рядом со мной, опирается на барную стойку, и тело её обтянуто чёрным платьем, которое оставляет открытыми плечи и спину, и я смотрю на неё, пытаюсь вспомнить, кто она, но алкоголь и ярость мешают думать ясно.
– Извини, – говорю я, – не узнаю.
– Изабелла, – она интимно смеется. – Мы хорошо поиграли здесь полгода назад. Ты не помнишь?
Изабелла.
– Вспомнил, – говорю я коротко.
– Слышала, ты женился, – продолжает она, садится на барный стул рядом, скрещивает ноги, и платье задирается выше, обнажая бедро. – Поздравляю. Или соболезную? Судя по тому, что ты здесь, в три ночи, пьяный и один, скорее второе.
– Что ты хочешь, Изабелла?
Она наклоняется ближе, рука ложится на моё плечо. Легко, почти невесомо, но я чувствую тепло её ладони через ткань рубашки.
– Хочу помочь тебе забыть, – шепчет она. – Хотя бы на несколько часов. Ты выглядишь так, будто тебе это нужно.
– И что ты предлагаешь? – спрашиваю я, и голос звучит равнодушно, хотя внутри всё кипит.
Она улыбается, встаёт, протягивает руку:
– Пойдём. Покажу.
Смотрю на её руку с красными длинными ногтями и часть меня кричит: не делай этого, не предавай Мию, не становись тем, кем она думает ты являешься, но другая часть, та, что ранена и зла, та, что хочет причинить боль в ответ, отвечает: она предала тебя первой.
Белла ведёт меня через зал, мимо людей в масках, мимо пар, потерявших контроль, мимо всего этого хаоса, замаскированного под свободу, и мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, где находятся приватные комнаты. Стены здесь звуконепроницаемые, а то, что происходит внутри, остаётся внутри.
Она открывает дверь в одну из комнат: я узнаю её, узнаю кровать с чёрными шёлковыми простынями, зеркала на потолке, приглушённый свет, льющийся откуда-то снизу, окрашивая всё в красноватые тона. Мы заходим, и дверь закрывается за нами с тихим щелчком, отсекая мир снаружи.
Изабелла поворачивается ко мне, и руки скользят вверх, расстёгивают молнию на спине платья, и ткань падает на пол, оставляя её в чёрном кружевном белье. Она красивая, она знает, что красивая, и использует это как оружие, шагает ко мне медленно, уверенно, как хищник, который знает, что добыча уже поймана.
– Ты такой горячий, когда так напряжён, – говорит она тихо, руки ложатся на мою грудь, начинают расстёгивать пуговицы рубашки. – Но ты слишком напряжён. Позволь мне помочь.
Стою и смотрю на неё, и внутри царит война: часть меня хочет оттолкнуть её, хочет уйти, хочет вернуться к Мии, но другая часть, та, что пьяна и зла, та, что хочет забыть, хочет причинить боль, молчит и позволяет Белле раздевать меня.
Рубашка падает на пол. Её руки скользят по моей груди, по плечам, по спине, и прикосновения уверенные, профессиональные, она знает, что делает, знает, как довести мужчину до точки, где мозг отключается, а тело берёт контроль.
Но я не чувствую ничего.
Не чувствую желания.
Не чувствую возбуждения.
Только пустоту.
Потому что это не она.
Это не Мия.
Это не её руки.
Не её запах.
Не её тело.
Изабелла замечает это. Конечно, замечает, она профессионал, и отстраняется, смотрит на меня с любопытством:
– Ты думаешь о ней?
– Нет, – лгу я.
– Врёшь, – улыбается она. – Но ничего. Я могу заставить тебя забыть.
Шлюха толкает меня на кровать. Я падаю на спину, смотрю на неё снизу вверх, и она забирается на меня, садится сверху, бёдра прижимаются к моим, руки упираются в мою грудь. Девушка наклоняется так, что её волосы падают на моё лицо, и шепчет:
– Закрой глаза. Представь, что я это она. Представь, что это твоя жена сидит на тебе. Что она просит прощения. Умоляет тебя простить…Что она хочет тебя.
Мия.
Да, Мия так делала.
Садилась на меня сверху, смотрела мне в глаза, двигалась медленно, заставляя меня сходить с ума от желания.
Изабелла начинает двигаться. Медленно, ритмично, бёдра скользят по моим, и я чувствую тепло её тела через ткань брюк. Чувствую, как она пытается разжечь во мне то, что угасло и закрываю глаза, потому что если буду смотреть на неё, если буду видеть чужое лицо, чужие глаза, чужую улыбку, то не смогу возбудиться. Хотя это итак сложно, после всего, что я употребил внутрь.
Представляю Мию.
Представляю, как она сидит на мне.
Как смотрит на меня с той смесью страха и желания.
Как кусает губу, когда я вхожу в неё.
Как стонет моё имя.
И тело реагирует, наконец-то реагирует, Изабелла чувствует изменение и смеётся тихо:
– Вот так. Вот так, Дэймос. Забудь о ней. Забудь обо всём.
Но я не могу забыть.
Даже сейчас, когда чужие руки скользят по моему телу, когда чужие губы целуют мою шею, когда это юзанное тело движется на мне, пытаясь вызвать реакцию, я думаю о Мии.
Что я делаю?
Что, блядь, я делаю?
Я злюсь на неё за то, что она использовала секс, чтобы получить прощение.
А сам что делаю сейчас?
Использую другую женщину, чтобы забыть ту, которую люблю?
Это не лучше.
Это хуже.
Потому что Мия хотя бы пыталась спасти то, что между нами.
А я просто мщу.
Изабелла наклоняется ниже, губы у моего уха:
– Скажи моё имя, – шепчет она. – Скажи, что хочешь меня, Дэймос.
Открываю глаза и смотрю на Беллу, осознавая, что не могу сделать это.
Или могу?…
ГЛАВА 13
Мия
Лежу в своей спальне и считаю трещины на белой штукатурке, пытаюсь дышать ровно, но каждый вдох даётся с трудом, как будто кто-то сидит на моей груди и давит, давит, давит. Слёзы уже закончились час назад, или два, или три, я потеряла счёт времени, потому что в темноте все минуты одинаковые, все одинаково бесконечные.
Он назвал меня шлюхой.
Выгнал из спальни.
Сказал, что не может на меня смотреть.
Телефон лежит рядом на тумбочке, экраном вниз, и я не трогаю его уже час, потому что боюсь увидеть новые сообщения, новые комментарии, новые статьи о том, какая я ужасная, как я разрушила репутацию Дэймоса,