А он просто трахает другую.
Через час после того, как выгнал меня.
Через час после того, как назвал меня шлюхой.
Через час после того, как сказал, что не может на меня смотреть.
Ярость взрывается внутри. Не постепенно, не медленно, а сразу, как пожар, который вспыхивает от одной искры и сжигает всё вокруг, и я вскакиваю с кровати, направлюсь к двери. Распахиваю её так резко, что она ударяется о стену. Словно в тумане, я предварительно забегаю на кухню и хватаю молоток для отбивания мяса и кое-что еще из холодильника, а потом просто иду по коридору, бегу вниз по лестнице. Ноги несут меня сами, потому что мозг отключился, осталась только ярость, чистая и жгучая, которая отчаянно требует выхода.
Он думает, что может меня унизить?
Что может назвать меня шлюхой и пойти трахать другую?
Я, черт возьми, его жена. А не одна из его шлюх, которые проглотят это и все простят. Я уже достаточно унизилась перед ним, раздевшись перед ним сегодня, открыв свою уязвимость и почувствовав себя отвергнутой.
Спускаюсь в подземный паркинг. У меня есть несколько минут до тех пор, пока охрана не заметит. Свет включается автоматически, освещает ряды дорогих машин, стоящих здесь как экспонаты в музее. И я иду мимо них, ищу взглядом ту самую, и вот она: Rolls-Royce Phantom, чёрная, блестящая, идеальная. Та самая машина, на которой он привёз меня сюда в первый раз, когда я подписывала контракт.
Молот для отбивания мяса буквально горит в моих руках несмотря на то, что он чертовски холодный. Я стою перед машиной Дэймоса, разглядывая своё отражение в блестящем капоте, и вижу женщину, не узнавая ее: с безумными глазами, со сжатой челюстью, с яростью, которая горит так ярко, что готова сжечь всё вокруг.
Ты хотел шлюху?
Получи.
Достаю телефон и включаю камеру, ставлю на запись, прислоняя к другому авто так, чтобы в кадр попадала машина, и обращаюсь к зрителям:
– Вот, смотрите, – мой голос звучит на удивление уверенно и ровно. – Это мое тело. То самое, которое вы все сейчас обсуждаете. Да, я поправилась с тех пор. Да, у меня есть целлюлит. Да, я не идеальна. И знаете что? Мне плевать. Я принимаю себя. И вам, женщины, тоже нужно принять себя. Перестать стыдиться. Перестать позволять мужчинам диктовать, как вы должны выглядеть, как должны себя вести, что должны терпеть.
Делаю вдох, и слова идут сами, как будто прорываются из того места, где я держала их слишком долго.
– Я слишком долго терпела дерьмо от мужчин. Один довел меня до больницы, когда я была беременна. Его имя – Кайс аль-Мансур. Запомните его. Другой, изменил мне через час после того, как назвал меня шлюхой. Я поверила, что он другой. А вы чувствовали что-то подобное? Когда вас предавали? Унижали? Использовали? Не проглатывайте это. Не терпите. Не делайте вид, что всё в порядке, а защищайте себя. Любите себя! Не позволяйте им ломать вас.
Поднимаю молоток, и холодная, решительная улыбка искажает мои губы.
– Ты разбил моё сердце, любимый? Я разобью твою машину. Справедливо, не правда ли?
Я прекрасно понимаю, что у Дэймоса есть деньги на десятки таких новых авто, но все же. Первый удар обрушивается на капот Rolls-Royce, металл прогибается с глухим звуком, и я продолжаю бить снова и снова, и каждый глухой звук, ощущается как освобождение, как крик, сдерживаемый внутри слишком долго.
Металл прогибается с глухим звуком и оставляет вмятину, а адреналин взрывается в крови, заглушает всё остальное. Все сомнения, весь страх, всю боль. И я бью снова, и снова, и снова – по капоту, по крылу, по фарам, которые взрываются осколками, разлетаются во все стороны, звенят о бетонный пол. По лобовому стеклу, которое трещит паутиной, расползается от центра к краям, по зеркалам, которые падают, висят на проводах, качаются как маятники.
Шлюха. Бах.
Дёшево. Бах.
Убирайся. Бах.
Бью, пока руки не начинают дрожать, пока дыхание не сбивается, пока пот не течёт по спине, по лицу, смешивается со слезами, которые текут сами, без моего разрешения, и останавливаюсь, смотрю на результат: машина разбита, капот в вмятинах, стёкла разбиты, краска поцарапана, и это красиво, это чудовищно прекрасно, как произведение искусства, как месть, материализованная в металле и стекле.
Но недостаточно.
Недостаточно, чтобы ему было также больно.
Иду обратно к верстаку, ищу взглядом что-то ещё, и нахожу баллончик со взбитыми сливками, взятый с кухни. Я нажимаю на него и пишу на капоте большими неровными буквами:
БАБНИК
Все происходит как в тумане, в моем организме активизирован целый вальс различных химических процессов, а от адреналина зашкаливает пульс. Да, я сумасшедшая, долбанутая…мне плевать. Я такая, какая я есть. И меня можно любить любой: тварью, глупой, набухавшейся, растолстевшей, психанувшей, свободно выражающей свои эмоции. «Хороших девочек» стриггерит мое видео и оно станет вирусным, потому что мало кто может себе позволить себе быть неправильной.
Но я слишком долго была правильной, угождающей, подстраивающейся, и я от этого ни разу в жизни не выйграла. Только гребла дерьма, потеряла ребенка, набрала вес…
Открываю TikTok, загружаю видео и пальцы дрожат, но я дописываю подпись и публикую его. Уже через минуту видео начинает стремительно набирать просмотры и я даже вижу первые комментарии от самых активных подписичков:
«Она отомстила за всех изменщиков, девочки».
«Кто-то потерял машину за 500к».
Я, наконец, чувствую что-то похожее на удовлетворение, но пустое и холодное, как будто я выиграла битву, но потеряла войну. Как будто месть не принесла облегчения, только оставила после себя пепел.
Да, я чувствую себя дурой.
Да, я знаю, что только что усугубила скандал.
Да, я понимаю, что это детский поступок, что я должна была быть умнее, сдержаннее, холоднее.
Но я взорвалась.
– Мия! – меня оглушает резкий голос Николь, спустившейся на паркинг в сопровождении запоздавшей охраны.
Она стоит передо мной в пижаме и с растрёпанными волосами, сначала смотрит на разбитую машину, а потом на меня…лицо её бледнеет, глаза расширяются.
– Что ты наделала?! – кричит она, и голос срывается. – Мия, ты с ума сошла?!
Смотрю на неё, и не чувствую ничего: ни стыда, ни сожаления, ни страха, только пустоту, распустившуюся после