Сейчас.
Пока он отвлечён.
Сделай это сейчас.
Или не сделаешь вообще.
Направляюсь к столу, где стоит бутылка воды – он всегда пьёт перед выступлениями, чтобы прочистить горло. Руки дрожат так сильно, что я почти не могу открыть сумку, но заставляю себя. Достаю флакон с ядом, с волнением оглядываюсь на Дэймоса: он всё ещё говорит по телефону спиной ко мне, пока я откручиваю крышку бутылки. Я открываю флакон и рука поднимается над бутылкой, и я замираю на секунду, потому что это последний момент, когда я могу передумать…но я должна довериться плану, который является единственной возможностью обрести счастье.
После того, как провожу манипуляцию, сердце колотится так, что больно дышать.
Готово.
Господи.
Что я наделала?
Дэймос заканчивает разговор и оборачивается: он все еще выглядит шокированным, не находящим слов.
– Мне нужно выходить сейчас. Мы… мы поговорим после, Мия. О ребёнке и обо всем остальном. Хорошо?
– Хорошо, – соглашаюсь я, сглотнув ком в горле.
Он подходит к столу, берёт бутылку с водой и делает глоток. Затем выпивает почти половину бутылки, а я стою и смотрю, как он пьёт, и не могу пошевелиться. Не могу дышать, могу только смотреть и думать:
Пятнадцать минут.
Через пятнадцать минут яд подействует.
Он упадёт на сцене.
Дэймос вдруг резко ставит бутылку обратно на стол, и подбираясь ко мне, вдруг бережно берёт моё лицо в ладони, смотрит мне в глаза. Произносит, слегка дрожащим голосом:
– Прости за эту дерьмовую реакцию, Ми. Я просто… я не ожидал. Мне нужно время переварить это.
Я просто киваю, пока слезы душат изнутри. Дэймос целует меня в лоб и отпускает, и идёт к двери, и оборачивается на пороге:
– Двадцать минут. Потом мы всё обсудим.
– Хорошо, – говорю я, пребывая в ужасе от мысли, что это будут самые жуткие двадцать минут в моей жизни. Точнее, следующие несколько часов…
Дэймос уходит и я остаюсь одна в комнате, и опускаюсь на стул, и кладу руку на живот, и шепчу:
– Прости, малыш. Прости, что твой отец узнал о тебе так. Прости, за то, что вынуждена так поступить с ним. Прости меня за всё.
Обхватываю себя руками и качаюсь вперёд-назад, пытаясь дышать, но слышу сквозь стены и гул зала голос ведущего, который объявляет:
– Дамы и господа, пожалуйста, поприветствуйте основателя и генерального директора ATLAS – Дэймоса Форда!
ГЛАВА 20
Дэймос
Выхожу на сцену под громкие и продолжительные аплодисменты. Гул десятков людей, которые встают со своих мест, приветствуя меня, и свет софитов ослепляет на секунду, заставляя щуриться, пока глаза не привыкают к яркости. Передо моим взором открывается огромный зал, заполненный до отказа. Инвесторы в первых рядах, пресса с камерами по бокам и экраны, на которых транслируется моё лицо в реальном времени. Это момент к которому моя команда шла несколько лет, новый уровень в развитии ATLAS. Я собираюсь творить историю и изменить мир кибербезопасности, но всё, о чём я могу думать, это Мия, стоящая за кулисами, вынашивающая под сердцем моего ребёнка.
Я должен следовать плану.
Подхожу к трибуне и аплодисменты стихают, тишина опускается на зал. Я делаю глубокий вдох и начинаю говорить. Мой голос выходит ровным, уверенным, хотя внутри всё сжимается от страха, от осознания того, что сейчас будет происходить.
Возможно, мне осталось жить несколько минут.
– Добрый вечер, – мой голос усиливается микрофоном, заполняя зал. – Спасибо, я рад видеть вас всех здесь сегодня, на этой важной презентации. Сегодня особенный день. День, когда мы представляем миру ATLAS Sovereign – платформу, которая изменит то, как мировые лидеры защищают свою информацию.
Далее я вещаю о безопасности, о шифровании, о будущем, в котором утечки данных станут невозможными, и слова текут автоматически. Я репетировал их столько раз, что мог бы произнести и во сне, но мозг работает на двух уровнях одновременно – один произносит речь, другой считает минуты, анализирует каждое ощущение в теле, ждёт первых признаков, что яд начинает действовать.
Пять минут прошло.
Пока всё нормально.
Сердце бьётся ровно.
Дыхание спокойное.
Ещё десять минут.
Может, пятнадцать.
Показываю слайды собравшимся: графики безопасности, архитектуру системы, отзывы первых клиентов, три правительства, пятнадцать миллиардеров, которые уже подписали контракты, – и зал слушает внимательно, кто-то кивает, кто-то делает заметки. Камеры снимают всё происходящее, транслируют онлайн по всему миру, и я думаю: этот момент войдет в историю.
Начинается.
А потом я чувствую это: лёгкое головокружение, едва заметное, как будто пол под ногами чуть качнулся. Я делаю шаг в сторону, опираясь на трибуну и продолжаю говорить. По лбу течет пот, но никто не замечает, потому что я пытаюсь контролировать каждое свое движение, каждый жест, каждую интонацию, и улыбаюсь. Говорю о будущем, которое, возможно, не увижу.
Мия.
Она беременна…
Нашим ребёнком.
Я буду отцом.
Если выживу.
– ATLAS Sovereign – это не просто технология, – говорю я, и голос начинает дрожать, едва заметно, но я слышу это, чувствую, как связки напрягаются, как дыхание становится чуть короче. – Это гарантия того, что ваши секреты останутся вашими. Что ваши данные будут защищены. Что вы сможете спать спокойно, зная, что никто… – останавливаюсь, потому что в груди вдруг сжимается. Так резко, так больно, как будто кто-то сжал сердце в кулак. Я хватаюсь за трибуну обеими руками и весь зал замирает.
Началось.
По-настоящему началось.
Сердце замедляет свой ход, я буквально чувствую это всем телом.
Дышать все труднее, мысли становятся рассеянными.
Я теряю сознание.
Делаю вдох, пытаюсь продолжить, и голос выходит слабее:
– Зная, что никто не сможет украсть то, что вам принадлежит…
Но слова застревают в горле и головокружение усиливается. Замечаю, как зал начинает плыть, как все лица размываются, и свет софитов становится слишком ярким, слепящим. В ушах начинает звенеть высокий монотонный звук, который заглушает всё остальное, а ноги подкашиваются. Я делаю шаг назад, пытаясь удержать равновесие, но пол уходит из-под ног. Хватаюсь за трибуну, но она не держит, просто скользит в руках. Резко падаю. Сначала на колени, потом вперёд, и ударяюсь челюстью о пол, боль вспыхивает яркой вспышкой, но тут же исчезает, потому что всё тело немеет, отказывается слушаться.