Николь.
Я организовал им близкое знакомство, хоть она об этом и не догадывается.
Дальше сработала химия, или судьба, или просто то необъяснимое притяжение которое возникает между двумя людьми в нужный момент в нужном месте, и Николь, которая никогда не влюблялась быстро и никогда не теряла голову, потеряла ее. Я видел это по тому, как она отвечала на звонки, по тому как однажды улыбнулась в телефон, думая что никто не смотрит. И по тому, как он уже не смотрит на меня. Ранее я всегда видел проблески ее интереса в холодных глазах, но с появлением Алекса они резко исчезли.
Хочешь чтобы человек сделал что-то – заставь его поверить что он сам этого захотел.
Всегда работает.
И если Алекс здесь – значит что-то изменилось в расстановке сил и он это быстро понял.
Он садится напротив без приглашения, кладёт на стол небольшой флакон. Прозрачный, с бесцветной жидкостью, и смотрит на меня так, как смотрят люди, которые пришли не торговаться, а говорить правду.
– Антидот, – произносит он коротко. – К яду, который Кайс передал твоей жене и сказал ей отравить тебя в обмен на жизнь сына.
Я не двигаюсь, не меняю выражения лица, только что-то в груди сжимается резко и болезненно. Внутренности леденеют, но я не подаю вида:
– Рассказывай, – чеканю я.
– Я не люблю тебя, Форд, – просто факт, произнесённый с той же интонацией с которой говорят о погоде. – Никогда не любил. Ты высокомерен, ты не терпишь равных, ты считаешь, что все вокруг либо инструменты, либо препятствия, и эта твоя привычка смотреть на людей сквозь – она раздражала меня задолго до того, как мы оказались по разные стороны.
Я молчу, потому что возражать бессмысленно. Он не ошибается, и мы оба это знаем.
– Но твое появление в Швейцарии могло сказать на мне. Мне не нужен был Дэймос Форд в Европе. Ты был вне зоны моих интересов. Кайс появился в нужный момент, – продолжает Алекс, откидывается на спинку стула, скрещивает руки. – Он предложил схему которая была элегантной. Регуляторный скандал, утечка данных и ATLAS падает изнутри, красиво, без единого выстрела. Ты претендовал на мое поле, и я нашёл способ это поле освободить, вступив в союз с Кайсом.
Он смотрит на меня прямо, не отводит взгляд.
– Аль-Мансур мне доверял полностью. Это была моя работа – втереться в доверие, стать незаменимым, стать тем человеком, без которого его план просто не работал. Всё что с тобой происходило последние месяцы: регуляторы, пресса, утечки, люди которые вдруг начали задавать неудобные вопросы, это была моя работа.
– Так что прости, Дэймос, – произносит он. – Что тебе пришлось несладко. Это была моя рука, даже если ты этого не знал.
Смотрю на него, и думаю: вот оно, вот та честность, которую я не ожидал, которая стоит дороже любых извинений, потому что он не оправдывается, не ищет сочувствия, просто кладёт всё на стол, называет своими именами и ждёт.
– Почему ты мне это говоришь, – произношу я тихо.
– Потому что ты должен знать с кем имеешь дело, – отвечает он. – Я не пришёл сюда изображать жертву обстоятельств или человека, который внезапно прозрел. Я пришёл, потому что могу спасти тебе жизнь, а ты взамен можешь быть мне полезен.
Сохраняю паузу, замечая, что он не договорил.
– И потому что Николь попросила меня, – добавляет он.
Разумеется.
– Между нами кое-что появилось, – говорит Алекс ровно, без интонации, как констатирует факт. – Я не планировал. Она не планировала. Но так получилось. И несмотря на то, что этого уже нет, я изменил мнение насчет Кайса под ее влиянием, осознав, что он неблагоприятный союзник.
Смотрю на него и думаю: ты влюбился, и это настолько неожиданно в контексте всего что происходит, что я почти хочу усмехнуться, но не решаюсь, потому что чувствую, что дальше будет важное.
– Я начал наблюдать за Кайсом ближе. И чем больше я наблюдал, тем яснее видел: этот человек не строит, он уничтожает. Он не союзник, он паразит. С ним нельзя построить ничего долгосрочного, потому что в его картине мира не существует партнёров – только инструменты и жертвы. Рано или поздно я стал бы следующим.
– Николь убедила тебя.
Он качает головой, и в этом жесте что-то неожиданно честное.
– Николь открыла мне глаза на то, что я уже видел, но не хотел называть вслух. Разница существенная.
Молчу секунду, потому что это звучит правдиво, и правдивые вещи всегда требуют паузы, требуют времени чтобы осесть внутри и стать чем-то настоящим, а не просто словами в воздухе переговорной комнаты.
– Итак, Кайс передал Мие яд, – выносит приговор Алекс, и голос его становится деловым, точным, без эмоций. – Она добавит его в твой напиток перед презентацией, а ты должен его выпить и упасть на сцене. Весь мир решит что это инфаркт. Он выйдет на ту же сцену и объявит запуск своей платформы. Это его план.
Каждое слово действует на меня, как удар.
Тихий, точный, без замаха.
Что-то внутри меня – не страх, что-то глубже страха, что-то похожее на ярость смешанную с такой острой болью, что трудно дышать, поднимается из самого дна и я сжимаю пальцы под столом. Незаметно, просто чтобы было за что держаться.
– Я предлагаю тебе вколоть антидот, который сохранит тебе жизнь. Сердце действительно замедлится настолько, что врачи могут зафиксировать смерть. Но среди них будут мои люди, которые заберут тебя и подключат к аппарату искусственной вентиляции легких, а потом ты проснешься. Все это будет для тебя ощущущаться, как сон, но есть лишь один минус: антидот экспериментальный, – говорит Алекс, и смотрит на меня прямо, без извинений. – Девяносто процентов вероятности, что все пройдет гладко. И десять процентов того…
– Десять против меня.
– Да.
– Хорошо. Твои условия, – перехожу к делу я. – Ты пришёл не просто так.
Он кивает, и это движение короткое, деловое, как будто он ждал этого вопроса и рад что я наконец его задал.
– Архив, – говорит он просто. – Когда всё закончится и Мия откроет траст – я хочу первым