– Ты жива. Слава Богу. Ты жива.
Поднимаю взгляд через его плечо, и вижу Кайса: он лежит на полу в нескольких метрах от нас. Лежит на спине с открытыми глазами, уставившимися в потолок. На его груди виднеются расползающиеся тёмные пятна. Пистолет лежит рядом с его рукой и я осознаю: он мёртв, по-настоящему мёртв, уже навсегда.
– Он мёртв? – шепчу я.
Дэймос оборачивается, быстро осматривает бездыханное тело и кивает:
– Да. Навсегда. Ты в безопасности. Всё закончилось.
Командир спецназа подходит, проверяет пульс на шее Кайса, качает головой:
– Подтверждаю. Цель нейтрализована. Заложница в безопасности.
Смотрю на тело Кайса и чувствую… ничего. Ни облегчения, ни радости, ни даже удовлетворения. Просто пустоту. Просто осознание, что человек, который разрушил мою жизнь, который украл моего сына, который заставил меня "убить" мужа, больше не существует, не может причинить боль никому, и это конец, это действительно конец.
– Миша, – шепчу я, и смотрю на Дэймоса. – Где Миша?
– На яхте, – отвечает Дэймос и помогает мне встать. – С социальным работником и врачом. По плану он ждёт тебя. И нам пора забрать его домой, малыш.
Я нахожусь в шоке и тумане, пока он ведёт меня к выходу. Мы проходим мимо тела Кайса и я не оглядываюсь, не смотрю на него в последний раз, потому что он больше не важен, больше не имеет власти надо мной, и впереди только одно: дверь, которая ведёт на причал, на яхту, к моему сыну. Рука Дэймоса крепко держит мою и я впервые за долгое время, тотально уверена в том, что все наконец-то будет хорошо.
Мы выходим на свежий воздух. Ветер с озера бьёт в лицо, и я делаю первый свободный вдох за долгое время. Замечаю яхту у причала и маленькую фигуру на палубе: мальчика с кудрявыми волосами, который смотрит в нашу сторону.
– Мама! – тонко и пронзительно кричит он.
Миша срывается с места, бежит по трапу вниз, на причал, и я тоже бегу. Мы встречаемся посередине, и упав на колени, я обнимаю его, прижимаю к себе так крепко, что боюсь раздавить. Плачу навзрыд, ощущая, как он плачет со мной в унисон:
– Мама, мама, я знал, что ты придёшь, я всегда знал.
– Я здесь, – шепчу я сквозь слёзы. – Я здесь, малыш. И больше никогда тебя не отпущу. Обещаю.
Дэймос стоит рядом, смотрит на нас, и в глазах плещется что-то тёплое, что-то мягкое, что я никогда раньше не видела. Он опускается на колени рядом, и кладёт руку на плечо Миши, проговорив тихо:
– Привет, Миша. Я Дэймос. Твоя мама много рассказывала о тебе, – хоть это и не правда, но я рада, что он начал диалог с ним именно так.
Миша рассматривает его своими большими карими глазами и интересуется:
– Ты тот дядя, который спас меня? Этот Кайс всегда обижал меня, и я так хотел вернуться к маме, о которой мне рассказывала няня.
Дэймос улыбается:
– Да. Я тот самый дядя. Теперь все будет хорошо.
Миша думает секунду, потом обнимает его тоже, неуклюже, детскими руками, и шепчет:
– Спасибо.
Дэймос замирает на секунду, как будто не знает, что делать с этим объятием. Как будто никогда раньше не держал ребёнка вот так, близко, по-настоящему. И что-то в его лице меняется. Что-то, что он всегда прятал за маской контроля и силы. Он поднимает руку, кладёт её на спину Миши – осторожно, почти с испугом, как будто боится сделать больно. Прижимает его к себе и закрывает глаза. Я вижу, как напрягается его горло. Он сглатывает, борясь с чем-то внутри и я думаю: он никогда не говорил мне, что хочет детей, никогда не признавался в этом вслух, но я вижу это сейчас, вижу в том, как он держит моего сына, как будто держит что-то невероятно хрупкое и невероятно важное одновременно.
Смотрю на них обоих: Мишу, который прижался к широкому плечу Дэймоса, и Дэймоса, который держит его, как будто уже знает, что это часть его семьи, его будущего. То, чего он никогда не планировал и всегда боялся. Слёзы текут по моему лицу снова: тихо, без рыданий. Солнце пробивается сквозь тучи, как будто тоже не верит, что это происходит, что мы все живы, что это конец кошмара.
Дэймос открывает глаза и смотрит на меня через голову Миши. В его взгляде столько всего, что я не могу прочитать всё сразу. Слишком много слоёв, слишком много невысказанного, но самое главное я вижу любовь: простую и безусловную. Ту, которую он когда-то никогда не умел выражать словами.
Вот оно.
Вот ради чего я прошла через весь этот ад.
Через яд и смерть и предательство и страх.
Через три года разлуки с Мишей.
Через ложь Дэймосу.
Через десять процентов вероятности потерять всё.
Вот ради этого.
Этого момента.
Этого причала.
Этих двух мальчиков рядом со мной.
Миша поднимает голову и смотрит сначала на меня, потом на Дэймоса. Затем интересуется с той детской прямотой, которая не знает границ:
– Вы теперь будете жить вместе? Ты, мама и этот дядя?
В глазах Дэймоса мелькает его фирменная усмешка.
– Да. Мы будем жить вместе. Все трое. И ещё один человек, – он смотрит на меня, пока взгляд его опускается на мой живот, и возвращается к моему лицу. В нём столько нежности, что у меня перехватывает дыхание. – Скоро.
Миша обдумывает это секунду, потом кивает с видом человека, который принял важное решение:
– Хорошо. Мне нравится этот дядя, – говорит он мне. – Можно я буду называть его папой?
– Да. Можно.
Миша улыбается – широко, беззаботно, так, как улыбаются дети, когда мир вдруг становится простым и правильным. Снова нова прижимается к Дэймосу и закрывает глаза. Я смотрю на них обоих, чувствуя, как что-то внутри меня, медленно и осторожно начинает срастаться.
Дэймос ловит мою руку, сжимает пальцы, и я сжимаю в ответ, и мы сидим так, не говоря ничего, потому что слова сейчас лишние. Трудно описать, что мы после всего этого испытываем…
Что-то, у чего ещё нет названия.
Но что ощущается как дом.
Как начало или возвращение.
Дэймос
Мы приехали в больницу сразу после порта. Я решил, что нужно хорошо осмотреть всех после пережитого стресса. Неизвестно, как Кайс обращался с Майклом наедине. А также, я хотел убедиться в том, что с Мией и будущим малышом все в порядке. Миша держится хорошо, несмотря на