Он издевается?
Куда обратно? Я уже уволена, и вообще…мне нужно, чтобы он оплатил лечение бабули.
– Я все равно оплачу ее лечение. Даже если ты уйдешь, – благородно утверждает он.
Да уж, проблему с преследованием влиятельного психопата это не решит.
Вместо ответа, я бросаю взгляд на трап самолета, его ступени ведут вверх. В неизвестность.
Но здесь, внизу, в этой жизни, что осталась позади, я знала все. И я точно знаю, что прошлое чуть не убило меня, а значит будущее, точно не будет страшнее.
– Нет. Я лечу с тобой, Дэймос.
***
Стюардесса приносит напитки: шампанское для него, воду для меня. Я прошу кофе на безлактозном молоке, и замечаю в ее взгляде легкую тень пренебрежения в мою сторону. Полет до пункта назначения длится меньше часа. Я пытаюсь смотреть фильм и периодически ерзаю в кресле, считаю удары сердца, дыхания, секунды до того момента, когда придётся выйти и встретиться с новой реальностью.
Женева встречает нас яркими огнями, я узнаю ее сразу. Посадка мягкая, почти незаметная, личный самолет Дэймоса словно целует землю. А потом еще один черный Роллс Ройс, в который я сажусь в полудреме. Ночной город за окном разворачивается передо мной, как страницы забытой книги: красивейшее озеро, фонтан Же-До, что взмывает в небо, старинные здания, что светятся тёплым светом, янтарным, обволакивающим. Они помнят столетия. Они помнят меня – маленькую девочку с косичками, которая бегала по этим улицам, держась за мамину руку.
Мама.
Сердце сжимается так резко, что я задыхаюсь.
Так странно. Нет – невозможно странно, что мы прилетели именно сюда. В страну и город, с которым меня многое связывает. Слишком многое.
Очередное совпадение?
Я скашиваю взгляд на Дэймоса. Он сидит рядом, спокойный, но не расслабленный: в нем всегда есть эта готовность, как у хищника, который дремлет, но никогда не спит по-настоящему. Профиль четкий, почти жестокий, прорисовывается в полумраке салона. Свет фонарей скользит по его лицу, выхватывая то скулу, то линию челюсти, то изгиб губ.
Почему Дэймос сейчас проживает в Швейцарии? Он же американец.
Хотя, наверное, ничего удивительного. Люди его уровня не выбирают место жительства по велению сердца. Они выбирают стратегически. Швейцария – это банки, конфиденциальность, нейтралитет. Это место, где деньги чувствуют себя в безопасности, а люди, владеющие этими деньгами, еще больше.
Это логично и рационально.
– Так ты здесь раньше бывала, – утверждает Дэймос, а не спрашивает. – Вижу по твоему лицу, – объясняет он, и в голосе появляется что-то мягкое. Почти нежное. – Ты смотришь на город не как турист. Ты смотришь, как человек, который возвращается домой.
– Я жила здесь. Давно. В детстве.
– Хорошие воспоминания?
Я не отвечаю сразу. Смотрю в окно, где Женева плывет мимо – такая красивая, немного холодная и равнодушная, но такая вечная.
Хорошие? Да. Лучшие в моей жизни. Время до. До того, как все рухнуло. До того, как я узнала, что счастье – это не константа, а привилегия, которую могут отобрать в любой момент.
– Были хорошими, – говорю я наконец. – Очень давно.
Дэймос молчит. Но его рука находит мою в темноте салона, среди кожаных сидений и приглушенного света приборной панели. Пальцы сплетаются с моими. Крепко, надежно, словно обещание.
Или как цепь.
Я не знаю, что это. Но не отстраняюсь.
Машина бесшумно останавливается у высотного стеклянного здания, а здесь они настоящая редкость. Швейцар открывает перед нами дверь, кивает Дэймосу с почтением, граничащим с благоговением.
– Добрый вечер, мистер Форд.
Мы проходим к зеркальному лифту, внутри которого раздается приятная музыка, что играет так тихо, будто боится потревожить жильцов дома. Дэймос нажимает на кнопку без номера, самую верхнюю. Очевидно, пентхаус. Конечно.
Он не смотрит на меня, пока мы поднимаемся в тишине, выглядит так, будто полностью погружен в свои мысли.
Двери открываются прямо в квартиру. Моему взору открывается огромное, залитое светом пространство, с панорамными окнами от пола до потолка. Во всей квартире горит свет, а Женева лежит внизу, как на ладони – озеро, горы вдали, россыпь огней.
– Добро пожаловать. Чувствуй себя, как дома, – говорит Дэймос, и в этих словах звучит легкая ирония.
Интерьер в квартире фонит минимализмом, роскошью и холодком. Серые стены, тёмная мебель, замысловатые картины на стенах – в основном, абстракции и ничего лишнего.
– Твоя комната здесь, – он ведёт меня по коридору и открывает передо мной дверь.
Я прохожу в огромную спальню, о которой я могла лишь мечтать: в глаза бросается большая и светлая комната с огромной кроватью, застеленной белоснежным бельём. Ещё одно окно вновь открывает мне вид на озеро. По классике роскоши, здесь есть и гардеробная, а в ванной комнате много мраморного покрытия и зеркал.
– Твои вещи привезут завтра, – бросает он, стоя в дверях. – Если что-то нужно сейчас – попроси.
Я стою посреди комнаты, обнимая плечи руками. Мне чертовски холодно от его взгляда и голоса, несмотря на то, что здесь тепло.
– Это же… – мой голос дрожит. – Это клетка. Красивая, но клетка.
Он смотрит на меня долго, и в его глазах отображается что-то тёмное и непроницаемое.
– Нет, Мия, – произносит он тихо, почти мягко. – Это не клетка. – Пауза. – Клетка была там, где ты была до этого, если тебе пришлось наступить на горло своей гордости и просить у меня помощи. Здесь – у тебя есть всё, включая мою протекцию.
– Кроме свободы, – уточняю я.
Дэймос замирает в дверном проёме, и на мгновение я замечаю в его взгляде знакомые оттенки покровительства и превосходства.
– Свобода, – повторяет он, и в его голосе звучит странная нота, почти философская. – Ты знаешь, что такое настоящая свобода, Мия? Это не отсутствие стен. Это отсутствие страха.
Он делает шаг назад, готовясь закрыть дверь, но останавливается, обернувшись ко мне в последний раз.
– Спокойной ночи. Завтра начнём твоё… перевоспитание.
Дверь закрывается с тихим щелчком, оставляя меня наедине с роскошью, которая давит сильнее любых цепей.
Я стою у окна, глядя на тёмную гладь озера, и понимаю: он прав. Я действительно была в клетке. Ни дня я не была свободной с того времени, что связалась с Кайсом. Скиталась по миру в вечном страхе, что он придет за мной, и это случилось. Теперь я просто сменила одну клетку на другую – более просторную, более изысканную.
Но от этого не менее тесную.
И я только что