В зале сразу же стало светло. Ослепительно яркий белый свет озарил каждый тёмный уголок, заглянул в каждую щёлку, образовавшуюся в ходе нежалеющего никого времени. Я прикрыл глаза рукой, чтобы не получить ожог сетчатки, и со смесью ужаса, нервного смеха и отвращения осмотрел огромные белоснежные крылья новоявленного ангела. Новоявленного и наверняка неучтённого в ангельском реестре. Мазгамон издал вопль, полный боли и страданий, свернул ауру и теперь стоял напротив меня, закрыв лицо руками.
После ослепительного света в зале стало очень темно, и я долго моргал, пытаясь приспособиться к сменившейся обстановке. Наконец зрение адаптировалось, и я смог разглядеть интересующие меня детали, ошарашенно протянув:
— Ого. Ну что могу сказать, кажется, кто-то назаключал совершенно бескорыстных сделок, не заботясь о последствиях. Признайся, Мазгамон, как на духу, ты фактически творил добрые дела, даже не помышляя о поднятии уровня, так ведь? Я готов поспорить, что ты в эти моменты не думал о своей выгоде, а просто шёл по пути наименьшего сопротивления: заключив сделку, ты избавлял себя от лишних телодвижений и напрягов, — я потряс головой, пытаясь прогнать летающие перед глазами мушки.
— Ничего подобного! — возмутился он, отняв ладони от лица, а потом нахмурился и очень выразительно задумался. — Это произошло после небольшой сделочки с Вертумном, а он…
— А он бог, Мазгамон, — стараясь не рассмеяться, проговорил я, глядя на то, как вытягивается лицо бывшего демона, видимо, начавшего понимать, что именно он натворил. — Слабенький, полузабытый, но всё же бог, — я интенсивно протёр лицо, совершенно не понимая, что делать с этой ходячей катастрофой. — В уставе, кажется, был какой-то скрытый пунктик про поднятие уровня демона перекрёстка соразмерно силам с заключаемым договор объектом. Видимо, это не слухи, а вполне реальный факт.
— Что мне делать, Фурсамион? — простонал Мазгамон.
— Понятия не имею, — я потёр лоб. — Представиться Гавриилу? Ты вообще представляешь, какой вой поднимут сразу две канцелярии?
— Почему так произошло, а? — он посмотрел на меня взглядом побитой собаки. Этот взгляд очень хорошо вязался теперь с его ангельской сущностью. — Я бы не отказался измениться так же, как ты, стать кем-то наподобие Падших — в какой-то мере это было бы круто, но не вот так! Никто никогда не превращался вот в это после сделки с мелкими божками!
— А кто-нибудь на твоей памяти вообще додумывался заключать подобные сделки? — вопросом на вопрос ответил я.
— Не знаю, я не интересовался, — буркнул он. — И вообще, почему твои крылья не побелели?
— Я уже сказал, — и я снова потёр лоб. — В любом моём поступке, кроме, пожалуй, парочки, — быстро добавил я, вспомнив Ирину, — всегда присутствовала изрядная доля эгоизма. Я никогда не забывал о том, что сделки, помощь, да даже спасение жизней — это плюс моей карме и уровню. Ты же делал это совершенно бескорыстно. Как ты вообще выжил в Аду с таким мировоззрением?
— Как я покажусь Асшу в таком виде? — продолжал скулить Мазгамон. — Фурсамион, я пытался открыть экстренный выход, но не могу! Я могу открыть межмировой портал, но дорога домой мне закрыта!
— Потому что такие визиты нужно согласовывать, ты же не архангел. Это они могут спускаться и подниматься, когда вздумается, и то, необходимо согласование, чтобы визги не выслушивать, — я повернулся к шкатулке. — Давай, прекрати уже рефлексировать и иди сюда, ещё одно доброе дело тебе уже вряд ли повредит. А потом подумаем, как тебе домой попасть. В крайнем случае попросим кого-нибудь тебя сбросить. Это на самом деле легко — нахами Гавриилу, и привет, Преисподняя. Вспомни неудачника Вельзевула, который, говорят, просто мимо той заварухи шёл и попал под раздачу.
— То-то он такой агрессивный всё время, — пробормотал Мазгамон, подходя ближе. — Что это?
— На самом деле, что угодно, — я обошёл постамент со шкатулкой по кругу. — Забавно, стоило тебе появиться, и этот надоедливый шёпот стих. Видимо, в занудности с ангелами сложно спорить.
— Не называй меня ангелом, — попросил Мазгамон. Я внимательно посмотрел на него и кивнул.
— Хорошо, не буду. Ты видел, что творится в Тверской губернии?
— Могу судить только по Аввакумово, но ничего хорошего, — буркнул Мазгамон. — Это с этой штуковиной связано? — он указал на шкатулку.
— Как вариант. Осталось понять, что это.
— Давай прикинем, что это может быть, — Мазгамон стащил шкатулку с постамента и принялся вертеть её, пытаясь разобрать начертанные по всей поверхности руны. — На ум приходят только несколько вещей: шкатулка Диббука, проклятая шкатулка, шкатулка смертельной меланхолии и ящик Пандоры.
— Я тоже о них подумал, — щёлкнув пальцами, я материализовал стул, на который сразу же уселся. На самом деле я достал его из Астрального хранилища, поняв, что в этом странном месте у меня с ним просто космическая связь. — Проблема в том, что каждая из перечисленных шкатулок деактивируется по-разному, и шанс сделать это у нас только один. Второго просто не будет, потому что эта дрянь уйдёт в полноценную оборону. И так не слишком понятно, почему Апокалипсис не разворачивается на полную мощь. Во всяком случае, смертей пока не наблюдается.
— А, я, кажется, знаю, почему. Но это ненадолго. Я четвёртого всадника с собой притащил из того жуткого мира, куда меня зачем-то вызвали, — Мазгамон поставил шкатулку на место и несколько раз обошёл постамент. — Ну что, будем жребий тянуть? Всё равно мы не сможем сказать наверняка, что это такое.
Я не успел ему ответить, потому что в этот момент дверь открылась, и в зал вошли всадники. Они вошли, к счастью, без своих коней, и то, зал при этом мне показался уже не таким и огромным.
— Ну, тут для полного комплекта только Падших не хватает, — процедил я, наблюдая, как к постаменту широкими шагами направляется четвёртый всадник, а остальные что-то ему негромко говорят, пытаясь остановить.
— Да постой же, — второй всадник схватил четвёртого за рукав его балахона, но тот только нетерпеливо вырвал руку из его цепких пальцев. — Нельзя же вот так бросать всё на полпути. А как же Апокалипсис?
— Никак, — процедил четвёртый. — Одним больше, одним меньше, кто их вообще считает?