— Или из-за того, что вы влезли туда, куда не следовало? — возвращает он мне претензию.
Тут, увы, мне нечего ответить, потому как Кэтти точно влезла. И точно напрасно. Только вот расхлебывать теперь мне.
— Будете жаловаться ректору? — уточняю я, желая знать, к чему мне готовиться.
— Обсудим вашу ситуацию, — немного раздраженно отвечает он. — И целесообразность оставлять вас в академии.
Я напрягаюсь и сжимаю кулаки. Если в академии я еще знаю, чего мне ожидать, хотя бы приблизительно, но что меня ждет там, снаружи, в клане или у этого, как его, Гайверса — неизвестно. И интуиция вопит, что лучше там не будет.
Мы идем как раз в ту самую башню с часами, которую я увидела накануне, поднимаемся почти на самый верх, и Джонс оставляет меня в пустой приемной, заставленной шкафами с разными книгами.
— Я тебя позову, — говорит он, скрываясь за дальней дверцей. — Жди.
Пожимаю плечами и медленно иду вдоль полок, рассматривая красивые фолианты в кожаных переплетах. Часть названий я могу разобрать, часть написана на неизвестных языках.
Внимание привлекает фигурка, похожая на глобус, на третьей полке. Я тянусь и достаю ее, чтобы рассмотреть. Но задеваю рукавом полку пониже, поднимая в воздух облачко пыли.
Она щекочет нос, я не выдерживаю и после трех вдохов громко чихаю, чувствуя, как обжигает грудь. А когда открываю глаза, то вижу, что деревянный шкаф передо мной покрылся листьями и… зацвел.
Да уж, не спалилась.
Глава 5
— Что здесь происхо… — в приемной показывается Джонс, видит то, что стало со шкафом, бросает на меня негодующий взгляд, и…
После яркой вспышки слышится звук падения деревянной фигурки на паркет, и весь мир передо мной предстает огромным и немного обесцвеченным. Короче, у меня опять лапки!
— Студентка Уоткинс? Опять скажете, что вы ничего не делали? — Джонс смотрит на меня сверху вниз, и от этого хочется просто развернуться и дать деру.
Ну, примерно так же, как там, у него в кабинете. Только теперь уже ясно, что прыгать в окно не стоит — проснуться не поможет.
— Профессор Джонс? — из кабинета следом выходит мужчина с длинными волосами, внимательным взглядом и каким-то располагающим к себе выражением лица. Не то что этот Джонс. — Какая у вас получилась потрясающая иллюзия.
Профессор удивленно смотрит на своего собеседника и, кажется, не находит что ответить, кроме:
— Но я ничего не делал, господин ректор.
Мужчина поднимает одну бровь, как будто усмехаясь, а потом переводит взгляд на меня, присаживаясь рядом.
— Ну не эта же маленькая кошечка сотворила с вековым шкафом такое, — говорит он, почесывая меня за ухом.
— Действительно, — нехотя соглашается Джонс.
Что? Но это же точно не он, это же я! Потому что его вообще тут не было, когда шкаф зацвел.
Чувствую, как у меня прикрываются глаза, а в горле появляется ощущение легкой вибрации. М-м-м… Это так здорово. Лучше, чем массаж после долгого рабочего дня! Даже все разумные мысли вылетают из головы. Я… мурлыкаю!
Это осознание приводит немного в чувство, и я, хоть и против воли, но все же отдаляюсь от этой большой руки и предупредительно мяукаю. А вот нечего тут!
— Так это ты забыла все на свете из-за слишком сильной защиты профессора Джонса? Даже артефакт сохранения забыла?
— Она его еще до меня забыла, — раздраженно говорит Джонс, как будто его что-то очень злит. — Вот только случайно или намеренно — это еще предстоит выяснить.
Ректор поднимается на ноги, теперь так же внимательно рассматривая моего обвинителя.
— Я так полагаю, студентка совершает неконтролируемые обороты, поэтому не стоит обвинять ее в том, что сейчас не доказать, — произносит он. — А вот насчет дальнейшей судьбы студентки надо хорошо подумать. Кэтти, — теперь он обращается ко мне с очень серьезным выражением лица. — Мы с профессором Джонсом сейчас зайдем обратно в кабинет, а ты постараешься успокоиться и представить, что снова человек. А потом оденешься и зайдешь к нам.
Джонс бросает еще один короткий взгляд на шкаф, и все побеги и цветы исчезают. Но я знаю, что только визуально — я продолжаю чувствовать сладковатый аромат. Вот это — иллюзия.
Мне приходится постараться, чтобы вернуться в свой нормальный вид, но пара кругов по кабинету и несколько дыхательных упражнений все же мне помогают. Нет, мне все же надо раздобыть этот непонятный артефакт сохранения. Потому что я опять оказываюсь абсолютно голой, но теперь хотя бы рядом с ворохом выданной мне одежды.
— Здравствуйте! — я проскальзываю в кабинет и останавливаюсь практически у самого входа.
Взгляд Джонса тут же падает на меня. Вот зачем на меня так пялиться? Уже человек, уже в одежде, шкафы цвести больше не заставляла.
— Садись, — ректор кивает на второе кресло перед его столом. — И давай думать, что делать с тобой.
Сейчас я могу рассмотреть его лучше — он явно старше Джонса, но не столько внешне, сколько по взгляду. На нем дорогой красный камзол с золотой вышивкой, а длинные черные волосы небрежно забраны в хвост, как будто он сделал это временно, чтобы не мешали.
Я проскальзываю на указанное место и оказываюсь рядом с Джонсом. Он поправляет белоснежные манжеты своей рубашки, и его лицо на миг становится серьезным… даже не так… Каким-то опасным. Черты лица заостряются, взгляд становится словно ощутим физически, а зрачок…
Так, стоп. Мне все показалось.
— Господин ректор, — начинаю я со своей коронной фразы: — я ничего не делала!
Он еле заметно улыбается и кивает:
— По крайней мере, намеренно и после потери памяти, я знаю. Но тем не менее вы не будете отрицать, что ситуация серьезная и требует всестороннего расследования. Все же я не могу закрыть глаза на то, что вы проникли в кабинет профессора, да еще и за ответами на экзамен.
Тут крыть нечем. Но вот расследование — это плохо! Но и придумать, что бы сейчас для меня было безопаснее всего, тоже не могу. Возвращение в лазарет? Но, кажется, Курт не нашла повода для того, чтобы оставить меня там.
— Дело в том, что я не представляю, ни как учиться, ведь я не помню вообще ничего из предметов, ни как вернуться в… — я напрягаюсь, чтобы вспомнить,