Квентин вгляделся в туман, но ничего не увидел, зато хорошо слышал, как кричат люди, как трещит, разрываясь, корпус корабля на скале. Потом, судя по звуку, рухнула мачта и кого-то задавила. Он слышал, как кричат тонущие люди.
Тошнотворное чувство беспомощности разливалось по телу Квентина, но что он мог сделать, держась за кормовой поручень побелевшими пальцами? Король Селрик приказал развернуть корабль и спустить шлюпки, приготовившись к спасательным работам. Но Дарвин остановил его, схватив за рукав.
– Не надо, отзови приказ. Там ничего не происходит. Верни корабль на курс.
Король взглядом спросил остальных, как поступить. Тейдо промолчал, Ронсар отвернулся. Селрик подумал, хватил кулаком по борту и отменил приказ.
– Если хочешь, скажи трубачу, пусть подаст сигнал другим кораблям. Если они близко, услышат, и мы пойдем дальше.
Селрик и на этот раз последовал совету Дарвина. Трубач поднялся на мачту и протрубил сигнал, означавший: «Все хорошо. Держитесь». Он повторил его дважды. Корабль вернулся на курс, а крики людей с разбившегося судна вскоре затерялись вдали.
Глава сорок четвертая
– Мы должны были что-то сделать, – настаивал Квентин. – Неправильно оставлять их в беде; мы могли бы помочь. Мы должны были что-то сделать.
– Мы и сделали, – мягко сказала Алинея. – Мы доверились Дарвину.
– Но вы же слышали! Ужасно! Там люди кричали! – Квентин встретил королеву, выходящей из каюты. В голосе Алинеи слышалась сила, он звучал спокойно, но глаза королевы покраснели. Видимо, туманная напасть трогала ее не меньше прочих, и она предпочла переждать ее в одиночестве, у себя в каюте.
– Дарвин ничего не делает без причины; в этом я не сомневаюсь. Пойдем, тебе надо отдохнуть, – Алинея повернулась, собираясь проводить Квентина в кубрик, где он смог бы отдохнуть и успокоить свой мечущийся разум. – Поспи.
Квентин кивнул, как в трансе. Ноги словно налились свинцом, глаза жгло. Спать. Слово звучало так умиротворяюще. И все же он задавался вопросом, найдет ли кто-нибудь из них снова покой. Прошло так много времени с тех пор, как он по-настоящему отдыхал, сон стал пыткой из кошмаров. Но уже переступая порог, он услышал крик рулевого. «Чисто впереди! Чисто!» Он обернулся и увидел, как туман разрывают порывы свежего ветра. Вернувшись на палубу, он поднял глаза к небесам и увидел, как редеющие клочья тумана отступают, словно какая-то гигантская рука отдергивает вуаль. Над головой весело мерцали звезды, и Квентин подумал, что они никогда еще не горели так ярко. Корабль проходил сквозь последнюю туманную полосу, и внезапно они оказались посреди чистого моря. Квентин наполнил легкие сладким свежим воздухом. Он не мог удержаться, чтобы не схватить руку королевы и не сжать ее, приплясывая от радости.
– Туман кончился! – воскликнул он. – Мы свободны!
Утром на палубе не было человека, счастливее Квентина. Ужасные события вчерашнего дня стер крепкий ночной сон, и теперь, в ясном утреннем свете, они казались далекими и нереальными – всего лишь тени. Сны усталого разума, подумал он. И все же он знал, что это происходило с ними наяву. Но самое главное ждало его на палубе. Осматривая горизонт, Квентин увидел на небе несколько перистых облаков, но не они привлекли его внимание. Следом за флагманом шли оба корабля короля Селрика. Квентин побежал искать Дарвина, чтобы потребовать объяснений. Он нашел отшельника на корме, спокойно смотрящим вдаль.
– Все, как должно быть! Как видишь, вчера вечером мы не потеряли ни одного корабля, – ответил он на вопрос Квентина.
– Но я же слышал! Крушение, мольбы о помощи, треск ломающихся бортов. Я все это слышал. Все слышали.
– Ну и что? Слышали. И я слышал. Только и сам туман, и все эти ужасы – результат колдовства. Нас хотели сбить с толку и вызвать настоящее столкновение. Если бы мы ушли с курса, мы бы столкнулись с одним из других кораблей. Не было никаких скал. Тебя это удивляет?
– Почему ты считаешь, что туман – это магия, что голоса и звуки крушения – колдовство? Это же казалось таким реальным!
– Таким же, каким казался солдатам дракон на берегу. – Дарвин улыбнулся. – Многое кроется в готовности поверить.
– А-а, тогда прошу прощения, – сказал Квентин, все еще размышляя о колдовстве.
– Да за что? Почему ты должен извиняться?
– Я думал, что ты... – Квентин не мог заставить себя произнести то, что хотел...
– Ты думал, что я такой жестокий, не дал повернуть, не помог утопающим. То есть ничуть не лучше Нимруда, так? – Квентин кивнул, избегая взгляда Дарвина. – Ерунда! Не думай об этом. Ты правильно хотел помочь.
– Но как ты понял, что это колдовство?
– Видишь ли, одному волшебнику не трудно различить колдовство другого. А потом… Это похоже на Нимруда, сотворить что-нибудь подобное у нас на пути. Я доверился своему сердцу, а оно рассказало мне все остальное.
– Значит, ты все-таки не был уверен?
– Полной уверенности не было. Но в этом мире вообще мало в чем можно быть твердо уверенным. Квентин, ты должен научиться доверять тихому голосу внутри тебя, останавливаться и слушать. Бог ведет тебя путем догадок и очень редко прямыми приказами.
Квентин ушел, раздумывая над словами Дарвина. Так многому нужно было научиться. Этот бог сильно отличался от тех, кого он хорошо знал, которые, конечно, тоже говорили загадками, но они, по крайней мере, говорили понятно – знаками, предзнаменованиями и символами. Во всяком случае, не догадками. Когда ты получал предсказание оракула, было понятно, на что смотреть. Впрочем, не всегда… Он вспомнил случаи в храме, когда жрец давал паломнику ложное пророчество, только что им придуманное. Да, с сожалением подумал он, уверенности в этом мире действительно маловато. Затем он вспомнил слова Алинеи. «Мы доверились...» А что еще им оставалось делать?
Остаток дня прошел без происшествий. Как и следующий, и еще один. Квентин все больше погружался в зыбкость этого мира, все чаще происходящее с ним после ухода из Храма казалось сном, или происходящим с кем-то другим. Но палуба под ногами была реальней некуда. По мере того, как время шло, и корабль оставлял за кормой лигу за лигой, Квентин все чаще впадал в угрюмое настроение. Его то заносило в беззаботные высоты, то он падал в пучины сомнения, где таились еще неизвестные ужасы. Но беззаботности хватало ненадолго. Он пока не знал, что будет,