Ему пришла в голову мысль: если он хочет вернуться в лагерь живым, ему понадобится какое-то оружие, по крайней мере, щит. Королей обычно хоронили с доспехами и оружием, полностью готовыми к испытаниям в подземном мире. Конечно, подумал он, не будет ничего плохого в том, чтобы раздобыть меч или щит в одном из курганов. Конечно, это плохо, мертвые могут расстроиться, но Квентина это не остановило. Нужно оружие. В первый курган он не смог попасть – не было входа, со вторым и третьим было то же самое. Наверное, войти в склепы когда-то можно было, но теперь все заросло, и следов не осталось. Он уже решил сдаться и вернуться к Бальдру, когда заметил еще один большой курган, отличавшийся размером от прочих.
Ладно, попробую еще один, подумал он и захромал к кургану, двигаясь словно великан, проходящий между зелеными вершинами гор. Курган, который привлек его внимание, отличался от других, которые он осмотрел – он был круглее, имел более плавную форму, как будто из-под земли выпирала большая сфера. Он начал обходить его, споткнулся о куст, растущий у подножия затененной стороны холма. Раненая нога держала плохо, Квентин упал, ударившись как раз раной о землю. Из глаз посыпались искры от боли, но зато нечто твердое подалось под ним. Раздался странный приглушенный треск, словно рвался толстый корень, и Квентин провалился в зияющую черноту. Приземлившись на что-то твердое, он изумленно вскрикнул, закашлялся, поскольку вместе с ним обвалился порядочный пласт земли, попавшей в рот. Мелкие камешки еще продолжали сыпаться ему на спину, когда он протер глаза и смог оглядеться. Пыль, поднятая его падением, рассеялась, и Квентин увидел, что падал совсем невысоко, от поверхности его отделяло не больше трех шагов. Солнечный свет проникал в дыру, которую он ухитрился проделать, и освещал небольшой участок пола. Оттуда, где он стоял, Квентин мог видеть ступени, уводящие в темноту. Он наткнулся на вход в захоронение, которое кто-то с немалым трудом замаскировал. Слегка успокоившись, Квентин осторожно встал на ступеньку, а затем на следующую. Дальше ступеней было не видать. Он вытянул руки перед собой и продолжил спускаться. Лестница кончилась всего через несколько шагов, и Квентин, глаза которого уже привыкли к темноте, увидел каменную дверь, преграждающую вход в подземную камеру. Дверь, почерневшая от времени, была покрыта замысловатыми узорами и рунами древних. Однако по царапинам, блестевшим в тусклом свете вдоль левой стороны узкой плиты, легко было догадаться, что совсем недавно дверь открывали. Квентин положил ладони на прохладный влажный камень и толкнул. Неожиданно дверь легко сдвинулась с места, поскрипывая на невидимых петлях. Он шагнул в гробницу.
Внутри было прохладно и тихо. В слабом свете открытой двери Квентин увидел блеск золотых и серебряных сосудов, стоявших вдоль стен. Густая пыль лежала на полу, затемняя цветную мозаику плит, изображения на них прославляли в причудливых картинах подвиги усопшего монарха. От стоявших когда-то возле постамента копий остались лишь серебряные наконечники, щиты, обитые медвежьей шкурой, теперь обратились в прах. Справа стояло седло, его поддерживали скрещенные копья. Наверное, там было еще много всякого, но Квентина неудержимо потянуло к каменному пьедесталу в центре комнаты. На нем, неподвижный и безмятежный, словно в мирном сне, лежал Король Эскевар. Его фигура сияла жутким голубым светом. Квентин никогда не видел Короля, но твердо был уверен, что нашел именно его. Никем другим тело, лежащее на пьедестале, быть не могло. Подбородок, прикрытый бородой, вызывающе вздернут; гладкий, высокий лоб предполагал мудрость; глубоко сидящие глаза, прикрытые веками, говорили о характере, как и прямой твердый рот – все свидетельствовало о королевской крови. Квентин оцепенело, как во сне, приблизился к каменному столу. Фигура в сияющие доспехах, с руками, скрещенными на неподвижной груди, казалась олицетворением самой смерти. И все же... Квентин, затаив дыхание, подошел ближе, не смея дышать из страха, что видение перед ним задрожит и исчезнет. Он сделал еще шаг. Переместив вес, он поднял ногу... Что-то шевельнулось позади него. Он почувствовал, как колыхнулся воздух, услышал тихий металлический скрежет и уловил вспышку двух светящихся желтых глаз, летящих в воздухе, а больше он ничего не успел увидеть, поскольку его сбили с ног и он сильно ударился об пол.
Глава сорок девятая
Поле боя стало таким же тихим, как и мертвецы на нем. Тишина пала на равнину, которая совсем недавно оглашалась звоном стали и криками раненых. Птицы-падальщики парили в вышине, собираясь приступить к ужасному пиру; только их крики и нарушали тишину над равниной Аскелона. Раненых выносили с поля и несли к реке, где целители Селрика оказывали им необходимую помощь. Тех, кто еще мог владеть мечом или копьем, перевязывали и возвращали в строй, ждать следующей атаки. Дарвин, засучив рукава и подоткнув мантию, помогал советом и делом, переходя от носилок к носилкам. Где бы он не появлялся, раненым становилось легче, они начинали путь в мир живых. Для безнадежных переход в следующий мир озарялся надеждой. Склонившись над очередным раненым, отшельник почувствовал, как кто-то дернул его за пояс. Он повернулся и увидел молодого человека, потного и перепачканного кровью, судя по всему, врача, который жестом попросил его отойти в сторону.
– Что случилось, парень? – спросил отшельник.
– Там рыцарь. Он хотел бы вас увидеть, сэр, – ответил молодой врач.
– Отведи меня к нему, – ответил Дарвин, и они оба поспешили сквозь ряды раненых, лежащих на берегу.
– Вот, сэр, я привел святого отшельника, как вы просили.
Поначалу Дарвин решил, глядя на израненного рыцаря, что пришел слишком поздно. Но воин очнулся и посмотрел на Дарвина ясными голубыми глазами.
– Они сказали, что я должен умереть, – произнес молодой рыцарь. Ему едва ли исполнилось лет двадцать. – А вы что скажете?
Дарвин осмотрел рваную рану на боку, где топор пробил кольчугу, вогнав кольца глубоко в тело, и медленно покачал головой.
– Они сказали правду. Рана смертельная, мой храбрый друг. Чем я могу тебе помочь?
– Вот. Этого я и боялся, – сказал рыцарь слабеющим голосом. – Я видел, как вы ходите