Путешествие по Греции и Египту оказало самое благотворное воздействие на ваятеля: он вновь воспрял духом, оставив наконец позади жизненные бури, семейные трагедии и драмы, был полон творческих замыслов:
«В Москве я в полной мере ощутил, как обогащен Грецией. Понял, какой необходимой потребностью было для меня видеть Грецию. Помните, как у Репина в его знаменитой книге воспоминаний “Далекое близкое” говорится о встрече с Античностью: “Однажды, под впечатлением одной из наших содержательных и интересных выставок, я случайно натолкнулся на сформованный обломок из фронтона Парфенонского храма. Обломок представлял только уцелевшую часть плеча. Меня так и обдало это плечо великим искусством великой эпохи эллинов! Это была такая высота в достижении полноты формы, изящества, чувства меры в выполнении. Я забыл все. Все мне показалось мелко и ничтожно перед этим плечом”. Я стремился придать своим работам и внешний вид древнегреческих статуй, чтобы можно было мысленно поставить их в продолжение ряда известных и малоизвестных созданий ваятелей Родоса и Афин, Микен и Крита» [205].
Особая серия скульптур, занимающая немаловажное место в творчестве ваятеля, посвящена многообразию трактовок женской обнаженной модели. Одним из первых среди русских скульпторов рубежа XIX–XX веков он обратился к этой теме. Немало работал над ней в мраморе: в 1907 году была создана скульптура «Коленопреклоненная», в 1913 году – «Сон», в 1917-м – «Пробуждение». Во многом Сергей Тимофеевич опирался на знание античных образцов, к интерпретации которых обращался и в трактовках голов, как, например, в явно портретном, но в то же время обобщенно решенном образе «Лада» (1909).
Словно ведя диалог с великими ваятелями Античности, он обращается к женской обнаженной модели, таковы образы 1913–1914 годов: «Женский торс», «Крылатая», а также «Девушка с закинутыми руками», легко ступающая, придерживая ниспадающие волосы. В скульптурах 1916–1917 годов, трактуя обнаженную модель, Конёнков часто отказывался от детальной проработки лица и рук: «Юная», «Купальщица», «Девушка в венке», создавал лишь торсы в разных поворотах и движениях, по-своему интерпретировал уроки мастерства, полученные в Греции. Работая над обнаженной моделью, он нередко интерпретировал и традиции русского народного искусства, в первую очередь деревянной резьбы, таковы решения скульптур «Жар-птица» (1915), «Кариатида» (1918).
Сергей Тимофеевич отмечал:
«То, с каким чувством вернулся я из Греции, донесли до нашего времени мои работы 1913–1914 гг. Художественный критик и эссеист Н. Радлов [206] тогда же верно подметил существо моего открытия Античности. Поскольку до сего дня о греческом цикле судят разно, приведу его слова: “Если бы надо было дать общее имя всем произведениям Конёнкова, я назвал бы их 'оживленная материя'. Сущность искусства постиг Конёнков в лесах своей Родины и в искусстве греков увидел подтверждение своим исканиям. Он смело мог идти учиться на их примерах, потому что ему уже открылись корни их творчества, и вряд ли даже самый грубый вкус увидит в скульптурах Конёнкова простые подражания, вы не сумеете назвать образцов, которыми вдохновлялся он, потому что он вдохновлялся только идеей греческого ваяния”. Глубокой осенью 1913 года мраморные “Торсы”, “Сон”, а также вырезанная в дереве “Крылатая” предстали перед зрителями. Я выступал на очередной выставке Союза русских художников. На выставке союза, как всегда, были представлены всевозможные художественные направления: реалисты, футуристы, кубисты, абстракционисты» [207].
Насыщенная творческая работа не мешала общественной деятельности скульптора. Именно в этот период он состоял членом Общества русских скульпторов, а также Ассоциации художников революционной России, в 1909 году был принят и в Союз русских художников, стал деятельным членом, частым экспонентом этого художественного объединения, которое в наибольшей степени отвечало творческой устремленности Сергея Тимофеевича.
Союз русских художников был основан в 1903 году и едва ли не сразу стал одним из наиболее заметных художественных объединений в России этого времени. Первоначально в союз вступили почти все видные деятели «Мира искусства» – Александр Бенуа, Лев Бакст, Константин Сомов, Мстислав Добужинский, Валентин Серов. На первых выставках экспонировались произведения Михаила Врубеля, Виктора Борисова-Мусатова. Объединение было создано по инициативе московские художников, сотрудничавших с «Миром искусства», но предложивших несколько иное эстетическое направление, близкое передвижникам.
«Ядро» Союза русских художников вместе с Сергеем Конёнковым составили выпускники Московского училища живописи, ваяния и зодчества, продолжатели традиций Алексея Саврасова, ученики Валентина Серова, Константина Коровина, Исаака Левитана, Сергея Волнухина, чье искусство сочетало в себе верность реалистическим традициям и открытость творческим экспериментам, в том числе диалогу стилей. Многие одновременно выставлялись и на передвижных выставках. К центральным экспонентам союза, подчеркивающим его значимость, нельзя не отнести Сергея Иванова, Михаила Нестерова, Абрама Архипова, братьев Константина и Сергея Коровиных, Леонида Пастернака, Константина Юона. Организационными делами ведали Аполлинарий Васнецов, Сергей Виноградов и Василий Переплетчиков. Выдающиеся живописцы Виктор Васнецов, Василий Суриков, Василий Поленов состояли его членами. Лидером союза считался Константин Коровин. В таком творческом содружестве художников весьма комфортно чувствовал себя Сергей Конёнков, а его произведения неизменно занимали видное место в экспозициях объединения.
Атмосферу тех дней весьма точно и образно передает в одном из писем современник скульптора, известный художник-пейзажист Ап. М. Васнецов. В одном из писем своему брату Аркадию, художнику декоративно-прикладного искусства и мастеру по мебели, Аполлинарий Михайлович сообщал:
«Январь 1912 (?) года.
…Я живу по-прежнему. Начал заниматься в училище и принялся за картины. Праздники прошли совершенно как будни, если бы не выставка нашего Союза [208], которая всегда сопряжена с сутолокой и каким-то праздничным настроением.
Выставка помещается в здании училища и, следовательно, неподалеку от моей мастерской [209]. И я потому бывал там каждый день, несмотря на сутолоку народа, топчущегося под ногами… смотрел всегда с хор. Помещение для выставки новое, специально приспособленное, хотя неидеальное по условиям, да и цена бешеная – за 3 1/2 недели 3500 р<ублей> – это что-то вроде дневного грабежа, но другого помещения нет, и волей-неволей нужно брать, благо что публика посещает довольно усердно. С 26 дек<абря> по сегодняш<ний> день перебывало до 13 тысяч.
Теперь опять приступил к картинам для буд<ущей> в<ыстав>ки, т. е. через год – так мы и живем с выставки на в<ыстав>ку» [210].
Казалось бы, жизнь Сергея Тимофеевича вошла в определенное русло. Он был спокоен, доволен своей новой мастерской, всецело поглощен работой, со свойственным ему внутренним «горением» ваял новые образы. Наступил 1914 год. Разразилась Первая мировая война, ее трагедии и потрясения неудержимо вторгались тогда в жизнь каждого. Сергей Конёнков ждал, что будет призван