А потом, когда Мия внимательно слушает, я рассказываю ей о своём плане и о том, как всё продвигается на данный момент.
— Я не знаю, — нерешительно произносит она, когда я заканчиваю. — Это звучит опасно, Афина. Знаешь, это больше не просто ты и трое парней. Теперь это касается и их семей. Их отцов. Это серьёзное дерьмо, в которое ты вляпалась. И если ты попытаешься вмешаться, это может навредить тебе.
— Ты имеешь в виду, больше, чем есть сейчас?
— А что насчёт тех фотографий? — Мия хмурится, на её бледном лбу появляются тонкие морщинки. — Эти девушки. Как ты думаешь, они были частью игры? Если так, то почему мы никогда никого из них не видели?
— Сейчас мы бы их вряд ли узнали. Половина из них была скрючена в порнографической позе, и сейчас они всё равно были бы намного старше. На этих фотографиях они были нашего возраста. Сейчас им было бы сорок, пятьдесят, шестьдесят лет. Они выглядели бы совсем по-другому.
— В чем-то ты права. — Мия хмурится. — Мы могли пройти мимо них в любое время и не заметить этого. Чёрт, это безумие.
— Что самое безумное, так это ситуация, в которой я оказалась, — резко говорю я, пытаясь вернуть её к самой насущной теме. — Я вернула весь этот город семье Блэкмур, и я, черт возьми, даже не понимала, что делаю. Возможно, я совершила ошибку. Кто знает, на что способен Дин? Он определенно считает, что заслуживает этого. Он собирается править этим местом, как... ну, как грёбаный лорд. Ему нравится напоминать нам об этом дурацком титуле.
— И, если он сохранит это... — Мия прикусывает нижнюю губу. — Что с тобой будет?
Я пожимаю плечами.
— Он потрахает меня какое-то время, а потом заставит работать домработницей или ещё кем-нибудь, как только я ему надоем. На самом деле ничего плохого, но это не то, чего я хочу. И я не собираюсь брать на себя ответственность за то, о чём я даже не подозревала. Я собираюсь это исправить. Я собираюсь натравить их друг на друга и позволить им продолжать борьбу, пока я не придумаю, что ещё можно сделать.
— Что ты можешь ещё сделать?
— Я не знаю, — признаюсь я. — Но я собираюсь попробовать что-нибудь придумать. — Я ковыряю в куске торта, снимаю с него глазурь из сливочного сыра и слизываю её с кончика пальца. — Я не могу позволить им победить. Я не собираюсь быть их тупой грёбаной жертвой.
— Может, тебе стоит просто уехать, — нерешительно предлагает Мия. — Позови свою маму, убеди её как-нибудь, если не хочешь рассказывать ей о том, что произошло, и вы обе просто уедете из города. Конечно, они не будут преследовать вас вечно. Просто бегите. — Она печально смотрит на меня. — Я буду скучать по тебе. Но это было бы лучше, чем если бы эти придурки постоянно издевались над тобой. Даже если тебе, эм... вроде как это нравится.
Мия — единственный человек, которому, как мне кажется, я могла бы рассказать о своих запутанных чувствах и не быть осужденной за это. Вместо этого, она, похоже, считает, что это довольно интересно, что я получаю удовольствие от того, как обращаются со мной мои мучители. Как будто я — особенно интересный вид насекомых, который нужно препарировать, или отрывок из книги, который она не может до конца понять.
Другими словами, она — лучшая подруга, о которой я только могла мечтать. Но я не могу последовать её совету. Не сейчас. Не тогда, когда я уже привела всё в движение.
Я качаю головой, с аппетитом откусывая кусочек торта. Я и так потратила слишком много энергии этим утром для человека, который даже не позавтракал.
— Я не собираюсь отступать, — твёрдо говорю я. — Эти ублюдки слишком долго всем заправляли. Моя мать была храброй после того, как мой отец был убит после того, как наш дом сгорел дотла. Она нашла способ продолжать жить, не дать им победить себя, и я собираюсь сделать то же самое. Я тоже собираюсь быть жёсткой, такой, какой она меня вырастила, — я отодвигаю тарелку в сторону, твёрдо глядя на Мию. — Я заставлю этих людей пожалеть о том, что они вообще связались со мной.
* * *
Поскольку мой план в значительной степени основан на том, чтобы заставить Кейда нарушить правила и продолжить играть за меня, следующий шаг — сделать что-то, что привлечёт его внимание, чего я обычно не делаю, что-то, что застанет его врасплох, что, честно говоря, возможность увидеть Кейда Сент-Винсента застигнутым врасплох, стоит того, чтобы видеть его раздражённым из-за того, что я собираюсь сделать.
Я собираюсь пойти на его тренировку по регби.
Большая часть практики на самом деле ничего для меня не значит. Я не знаю, как играют в эту игру, и у меня нет особого интереса к обучению. Но даже я могу сказать, что Кейд сегодня полностью отдаётся тренировкам, мчится как грузовой поезд, играет так, словно это настоящая игра. Это заставляет меня слегка усмехнуться про себя, потому что я знаю, почему он так взвинчен. Это из-за меня, из-за того, что я сделала сегодня утром, из-за того, что произошло в душе, из-за того, что произошло потом в кабинете.
Я свожу его с ума, и теперь, когда я знаю, что поставлено на карту, это даже забавно. Пока он не бросает взгляд в сторону и не видит меня.
На полсекунды выражение крайнего удивления на его лице вызывает во мне прилив удовлетворения. И тут я чувствую себя худшим человеком в мире, потому что в этот момент он отвлекается, и другой игрок врезается в него, его локоть поднимается и попадает Кейду в лицо.
Когда Кейд опускается на колени, наклоняясь вперёд на поле, я понимаю, что это, должно быть, плохо.
Моя реакция удивляет меня саму. Не задумываясь, я перепрыгиваю через канат, отделяющий боковую линию от поля, и на полном ходу устремляюсь к Кейду. Я не знаю почему, в этом нет ничего просчитанного или запланированного. Я просто рванулась вперёд и, не успев опомниться, уже присела на корточки рядом с ним, протягивая руку, чтобы коснуться его плеча.
— Эй! — Один из игроков хватает меня за локоть и поднимает на ноги. — Зрителям вход на поле запрещён.
Я бросаю на него свой самый холодный, самый пронзительный взгляд и выдёргиваю руку.
— Я его соседка по комнате, — огрызаюсь я. — И мне не насрать ранен он или