Афродита повернулась к Психее.
— Ты должна выпить всё до капли. Ты принимаешь этот вызов?
Психея кивнула и взяла кубок у Аида дрожащими руками. Когда она пила, её окутала глубокая тьма. Образы душевной боли, предательства и смерти наполнили её разум. Она чувствовала тяжесть каждой слезы, печаль и отчаяние бесчисленных душ.
Каждый глоток был ударом кинжала в её сердце. Она видела, как влюблённые разлучались, мечты разбивались вдребезги, жизни заканчивались в муках. Её тело билось в конвульсиях, разум молил об освобождении. Но она заставляла себя продолжать, её любовь к Купидону была единственным якорем.
Голос Купидона прорвался сквозь эту муку, как луч надежды.
— Психея, я защищу тебя. Я никогда не предам тебя. Держись.
С каждым словом она находила в себе силы терпеть. Наконец, она допила последнюю каплю, и кубок выпал у неё из рук. Она упала, корчась на полу от невыносимой боли.
Аид взял кубок и вернулся на свой трон.
Афродита, с искажённым от презрения лицом, пнула Психею ещё раз, хотя и не так сильно, как раньше.
— Поднимайся, — потребовала она.
Задыхаясь и постанывая, Психея с трудом поднялась на ноги. Её руки были сжаты в кулаки, тело исказила агония, но решимость горела ярче, чем когда-либо.
Рыжеволосая богиня сошла со своего трона, держа в руках терновый венец.
— Гера? Это то, о чём я думаю? — спросила Афродита.
Гера вздёрнула подбородок.
— Терновый венец.
Психея дрожала, но была полна решимости. Хотя она была слаба и на грани обморока, но была полна решимости добиться успеха, показать этим богам, что она любит Купидона и достойна его.
Афродита повернулась к Психее.
— Это твоё последнее испытание, — сказала она, — и, возможно, худшее из всех. Терновый венец будет сжиматься с каждым мгновением, когда ты будешь думать о Купидоне, причиняя невыносимую боль. Ты принимаешь это?
Психея кивнула, и Гера возложила венец на дрожащую голову Психеи. Когда венец опустился на место, шипы вонзились ей в кожу головы, посылая по телу волны боли. Кровь потекла по её лицу, смешиваясь со слезами.
Психея старалась вообще не думать о Купидоне. Она подумала о своих родителях и о том, как они принесли её в жертву. Она вспомнила, как Нико упал с вершины горы Китира со стрелой в груди. Она вспомнила, как испугалась, когда на неё впервые спустился красный дракон. Она подумала о гарпиях, вонзающих в неё свои когти, и об Эхидне, обвивающей её своим толстым змеиным хвостом и душащей её. Но все эти мысли привели к тому, что нет худа без добра. Если бы этого не случилось, она, возможно, никогда бы не влюбилась в доброго, сострадательного и умного хозяина замка, своего повелителя и защитника, прекрасного и чувственного Купидона.
Боги в смятении наблюдали, как шипы сжимаются всё сильнее, их острые кончики вонзаются в её плоть. Даже в глазах Афродиты промелькнули ужас и сожаление. Беспомощный Купидон, запертый в клетке, кричал в агонии, его сердце разрывалось при виде её страданий.
Зрение Психеи затуманилось, её силы иссякли. Но сквозь пелену боли она цеплялась за свою любовь к Купидону. Каждое мгновение казалось вечностью, а боль неослабевающей.
Наконец, её тело не выдержало. Она без сознания рухнула на пол, терновый венец все ещё впивался ей в голову.
Когда Психея в следующий раз открыла глаза, она обнаружила, что находится в объятиях Купидона. Она была вся в крови, но терновый венец с неё сняли, как и кандалы. Купидон стоял на коленях перед одним из богов, прижимая её к своей груди, его белые, покрытые перьями крылья окутывали её, словно защитный кокон.
— Владыка Зевс, — произнёс Купидон, когда Психея моргнула и огляделась по сторонам. — Я сделаю всё, что ты пожелаешь, если ты сделаешь её такой, как мы, чтобы я мог любить её вечно в священном браке.
Зевс наклонился и прошептал:
— Ты знаешь, чего я хочу.
Купидон кивнул.
Зевс стоял на возвышении перед своим троном, и в его руке появился золотой кубок, инкрустированный драгоценными камнями.
— Купидон показал нам, что любовь может распространяться не только на нас, и что, однажды заразившись, сердце влюблённого выдержит всё, лишь бы подавить страстное желание. Психея доказала нам, что её любовь к Купидону чиста и неподдельна. Я приказываю тебе, Афродита, больше не проявлять недоброжелательства к невесте твоего сына. Я исполню его желание, дав смертной амброзии, которая, если её сердце чисто, не убьёт её, а подарит бессмертие.
Купидон повернулся к Психее и тихо спросил:
— Ты этого хочешь? Ты хочешь жить вечно со мной, как со своим мужем?
— Да, — сказала она. — Я хочу этого больше всего на свете.
Зевс вручил чашу Купидону, который затем осторожно поднёс её к губам Психеи. Напиток был сладким, тёплым и восхитительным — как жидкий солнечный свет — и плавно пролился в её горло, смывая все остатки слёз печали, которые она проливала раньше.
Её боль и раны исчезли вместе с кровью, сменившись живой, пульсирующей силой. Её кожа начала светиться, изнутри неё исходил мягкий золотистый свет, становившийся ярче с каждой секундой. Свет окутал её, и она почувствовала, что освобождается как физически, так и духовно из объятий Купидона.
Её чувства обострились, каждый цвет стал более ярким, каждый звук — более отчётливым. Мир вокруг неё, казалось, замедлился, воздух замерцал с неземной ясностью. Она почувствовала, как падают оковы смертности, как её дух раскрывается, словно распускающийся цветок.
Её сердце, когда-то отягощённое печалью и болью, теперь переполнялось безграничной любовью и радостью. Она чувствовала в себе огромную силу, связь с божественным, которая пульсировала в каждой клеточке её существа. Её разум расширился, и она увидела мир по-новому.
Когда она выпила последнюю каплю, сияние вокруг неё усилилось, превратившись в сияющую ауру, которая осветила большой зал горы Олимп. Психея парила в воздухе над ними, её присутствие было властным, а дух — несокрушимым. Она больше не была простым человеком; она была богиней, её любовь к Купидону была увековечена, её испытания и страдание превратились в вечную силу.
Размахивая руками, она сумела опуститься на мраморный пол рядом с Купидоном, который смотрел на неё с благоговением.
— Я и представить себе не мог, что ты можешь быть ещё красивее, — прошептал он ей на ухо. — Не могу дождаться, когда научу тебя пользоваться твоими новыми способностями и начну нашу совместную счастливую супружескую жизнь.
Она приподняла бровь и усмехнулась, поняв скрытый в его словах подтекст.
Словно прочитав её мысли, он усмехнулся, мягко и низко, и по её спине пробежал холодок.
— Давайте отпразднуем их союз, — начал Зевс, — свадебным пиршеством прямо здесь, в большом зале.
10. Дом
Большой зал на горе Олимп был охвачен торжеством. Боги и богини наслаждались союзом Психеи и Купидона, их свадебный пир был ослепительным проявлением божественного великолепия. Даже Афродита смягчилась под воздействием вина, и, хотя она не извинилась, но согласилась на этот брак.
Психея, которая теперь сама была лучезарной богиней, сидела рядом со своим возлюбленным Купидоном. Она восхищалась роскошью, окружавшей их, но в то же время мечтала о более тихом, интимном моменте. Наклонившись ближе, она прошептала Купидону:
— Забери меня домой.
Купидон озабоченно нахмурил брови.
— Обратно в Китиру? — спросил он.
Она покачала головой, на её губах заиграла мягкая улыбка.
— Нет, к нам домой.
Лицо Купидона озарилось радостью, и он сжал её руку. С озорным блеском в глазах он оглядел зал. Боги были поглощены своим торжеством, что дало им прекрасную возможность сбежать. Он поднялся со своего места и помог Психее подняться на ноги. Взявшись за руки, они соскользнули с пика Митикас, самой высокой точки Олимпа, и пустились в полёт.
Смех Психеи эхом разнёсся по воздуху, когда она парила рядом с Купидоном, испытывая восторг от ощущения полёта.