Власик впереди, двое охранников сзади. Привычный конвой, к которому Сергей относился как к зимней шинели: тяжело, неудобно, но без неё замёрзнешь. Или, в его случае, убьют. Покушений пока не было, если не считать мятеж Ежова, но Власик относился к охране Сталина с рвением овчарки, и Сергей давно перестал с ним спорить.
Начальник курсов, комбриг Смирнов, пожилой, тучный, с наградным маузером на боку, который он явно носил только при инспекциях, встретил у ворот. Козырнул, начал рапортовать. Сергей жестом остановил.
— Где Малиновский?
Смирнов мигнул. Растерянно, на долю секунды, но этого хватило. Он не ожидал, что Сталин приедет к Малиновскому, а не к нему.
— На третьем учебном полигоне, товарищ Сталин. Проводит занятие с группой командиров стрелковых дивизий.
— Ведите.
Третий полигон находился за казармами, за стрельбищем и за полосой препятствий, на которой несколько курсантов ползли по-пластунски в мёрзлой грязи, не подозревая, что мимо проезжает человек, чей портрет висит у них в казарме. Сергей мог бы проехать, но пошёл пешком. Хотел видеть. Хотел видеть, как живут и учатся люди, которых он через десять месяцев, возможно, отправит умирать.
Полигон представлял собой участок смешанного леса, берёзы и ели, на котором были построены учебные сооружения: окопы, блиндаж, два макета зданий из брёвен и фанеры, колючая проволока на кольях. Несложно, грубовато, но функционально. Перед макетами, на утоптанной площадке, стояла группа командиров, человек двадцать, все в зимних шинелях, с планшетами и полевыми картами. Перед ними невысокий плотный человек в ватнике, без знаков различия, с обветренным лицом и цепкими карими глазами.
Родион Яковлевич Малиновский. Полковник. Ветеран Испании. Старший инструктор центральной учебной группы, должность, которую Сергей учредил три недели назад, в конце главы, которую он мысленно называл «Испания уходит».
Малиновский не заметил их сразу. Или сделал вид, что не заметил, потому что был занят делом. Стоял у макета здания и говорил негромко, без пафоса, руками показывая направления, точки, углы.
— … Командир взвода делит людей на три группы. Первая, огневая. Позиция здесь, — рука указала на окоп перед зданием, — задача: подавить огневые точки на втором этаже. Не «стрелять по зданию», подавить конкретные точки. Пулемёт в левом окне, автоматчик в правом. Огневая группа работает по ним, пока вторая, штурмовая, выдвигается вдоль стены. Третья, резерв, здесь, за углом, ждёт сигнала.
Он повернулся к группе.
— Вопрос: какой сигнал?
Пауза. Двадцать командиров, полковники, комбриги, люди, командовавшие тысячами, молчали. Сергей стоял за деревьями, в тени, куда Власик его загнал при виде посторонних, и наблюдал за лицами. Растерянность. Не потому что вопрос сложный, а потому что их никогда так не учили. Их учили наступать цепями, стрелять залпами, брать позиции в лоб, терпеть потери. Тактику городского боя, боя за каждый дом, каждый этаж, каждую комнату, в Красной армии не преподавали. Считалось: советские войска будут вести манёвренную войну на территории противника. Города штурмовать не придётся.
Сергей знал, чем кончилась эта уверенность. Сталинград. Будапешт. Берлин. Сотни тысяч убитых в городских боях, к которым армия не была готова. Здесь, в тридцать девятом, он мог начать готовить. Хотя бы ядро, хотя бы основу.
— Зелёная ракета? — предположил один из командиров, комбриг с усами, с нашивкой «Киевский ОВО».
Малиновский покачал головой.
— Ракета — это весь район видит. Включая противника. Он тоже умеет читать сигналы. Нет. В городском бою только голос. Или жест. Командир штурмовой группы кричит: «Готов!» Командир огневой группы кричит: «Огонь!» Когда огневая подавила точки, штурмовая бросает гранату и входит. Три секунды между гранатой и входом, не больше. Пока противник оглушён, пока дым, пока он не понял, что произошло. Через три секунды он придёт в себя. И тогда уже ваши люди падают, а не его.
Говорил спокойно, без повышения голоса. Но в этом спокойствии была тяжесть опыта, оплаченного кровью. Испанской, советской, интербригадовской. Мадрид, Теруэль, Альфамбра. Малиновский видел всё лично, изнутри, с автоматом в руках, а не из штабной палатки.
— Товарищи, — продолжил он, — в Испании мы потеряли за один штурм деревни, двенадцать домов, семьдесят жителей до войны, два батальона. Восемьсот человек. Потому что командиры не знали, как брать дом. Гнали цепью через улицу, а из каждого окна бил пулемёт. Потом научились. Перестали гонять цепями. Стали работать группами по три-пять человек. Огневая, штурмовая, резерв. Потери упали в пять раз.
Он обвёл группу взглядом.
— В пять раз. За один месяц обучения. Тридцать дней учёбы, и люди перестают умирать зря. Вопрос: есть ли у нас этот месяц?
Риторический вопрос. Малиновский знал ответ. Месяц был. И два, и шесть, и год. Потому что человек за деревьями, которого Малиновский уже заметил, по четырём серым теням охраны, которые невозможно не заметить, если ты ветеран, дал ему время. Дал должность, мандат, людей. Осталось использовать.
⁂
Сергей вышел из тени, когда Малиновский перешёл к практической части. Разделил группу на тройки и начал отрабатывать штурм макета вживую. Двадцать полковников и комбригов, которые командовали полками и дивизиями, ползли по мёрзлой земле с учебными гранатами, кричали «Готов!» и «Огонь!», лезли в окна макета и спотыкались о порог. В сапогах и шинели лезть в окно — задача нетривиальная даже для молодого бойца. Для пятидесятилетнего комбрига — подвиг.
Малиновский наблюдал, поправлял, показывал. Один раз сам полез в окно, демонстрируя технику: перекат через подоконник, уход влево от проёма, автомат вперёд, зачистка комнаты. Быстро, чётко, экономно. Ни одного лишнего движения. Двадцать лет опыта, от Первой мировой через Гражданскую до Испании, в каждом жесте.
— Товарищ Сталин, — Малиновский повернулся к нему, когда Сергей подошёл. Козырнул коротко, по-фронтовому, без щёлканья каблуками. Двадцать командиров замерли. Кто в окопе, кто у стены макета, кто на четвереньках перед «дверным проёмом». Секунду назад они были курсантами, потными, грязными, увлечёнными. Теперь — застывшие маски, которые появляются у советских командиров при виде Сталина.
Сергей поднял руку: продолжайте. Повернулся к Малиновскому.
— Родион Яковлевич, покажите мне всё. Не для парада, как есть.
Малиновский кивнул и повёл его по полигону. Три учебных площадки: городской бой, штурм укреплений, бой в лесу. На каждой макеты, окопы, мишени, ориентиры. На площадке «укрепления» стояло нечто, от чего Сергей остановился.
Бетонный куб. Невысокий, метра