— Зондаж идёт два месяца. Через торгпреда Бабарина, через посла Мерекалова. Немцы осторожны, но заинтересованы. Шнурре, начальник восточноевропейского отдела МИДа, намекнул Бабарину, что Берлин готов обсуждать «нормализацию отношений» в самом широком смысле. Формулировка намеренно расплывчата, но смысл ясен: они хотят нашего нейтралитета. Перед Польшей.
— Сроки?
— Шнурре торопится. Что логично: если Гитлер планирует вторжение в Польшу на сентябрь, ему нужна гарантия, что мы не ударим с востока. Значит, пакт должен быть подписан до конца августа.
Сергей повернулся от карты.
— Три месяца.
— Три месяца, — подтвердил Молотов. — Мы можем тянуть, можем ускорять. Рычаг в наших руках.
— Два рычага, — поправил Сергей. — Англо-французская делегация первый. Пока мы ведём переговоры с Западом, Берлин нервничает. Чем дольше мы разговариваем с Дрэксом — тем выше цена, которую Гитлер готов заплатить за наш нейтралитет.
— А второй?
— Время. Каждый день, пока идут переговоры, день подготовки. Кошкин доделывает танк. Дегтярёв штампует автоматы. Карбышев тренирует штурмбаты. Исаков строит канонерки. Нам нужен каждый день, и переговоры, обе линии, дают нам эти дни.
Молотов кивнул. Он понимал логику. Дипломат до мозга костей, он всю жизнь играл в шахматы, где фигуры государства, а пешки народы. Ему не нужно было объяснять, что переговоры это оружие, что слова за столом убивают не хуже пуль на поле боя, и что мастерство дипломата измеряется не красноречием, а результатом.
— Как принимаем делегацию?
— По высшему разряду, — сказал Сергей. — Банкеты, экскурсии, театры. Ворошилов главой нашей делегации. В полной парадной форме, со всеми орденами. Пусть англичане увидят, что мы относимся серьёзно. Пусть видят — и докладывают в Лондон.
— А переговоры?
— Будут долгими. Мы предложим конкретный план: совместные действия в случае агрессии, определённое количество дивизий, точные направления ударов. Англичане не смогут ответить, у них нет полномочий. Французы тем более. Мы будем спрашивать: «Готовы ли вы пропустить наши войска через Польшу и Румынию?» — и они будут мяться, отводить глаза и просить консультаций с Лондоном. Неделя за неделей.
— А тем временем…
— А тем временем Шнурре будет получать сигналы, что Москва теряет терпение. Что англичане нас разочаровывают. Что мы открыты к другим вариантам.
Молотов снял пенсне, протёр стёкла платком, надел обратно.
— Двойная игра, — сказал он.
— Двойная игра, — подтвердил Сергей. — С одним важным условием: мы не блефуем. Если Запад предложит реальный союз — с войсками, с обязательствами, с правом прохода через Польшу — мы подпишем. Союз с Англией и Францией против Гитлера — лучший из возможных вариантов. Но они не предложат. Потому что для этого нужно мужество, а мужества у Чемберлена нет.
— А у Даладье?
— У Даладье — тем более. Он сидит за линией Мажино и думает, что бетон спасёт Францию. Не спасёт.
Молотов убрал папки в портфель — аккуратно, по одной, застегнул замки.
— Я начну подготовку к приёму делегации. Программа, размещение, протокол. Ворошилову — предупредить?
— Предупредите. Пусть готовится. И отдельно продолжайте линию с Берлином. Шнурре намекает, мы намекаем в ответ. Никаких обязательств, никаких обещаний. Только готовность разговаривать.
— Понял.
Молотов встал, взял портфель. У двери обернулся.
— Товарищ Сталин, — его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение, не страх, а нечто более глубокое — осознание масштаба. — Вы понимаете, что если мы подпишем пакт с Гитлером, история нас не простит?
Сергей посмотрел на него. Молотов стоял в дверном проёме, невысокий, в тёмном костюме, с портфелем, с лицом, которое ничего не выражало и выражало всё.
— История, Вячеслав Михайлович, прощает победителей. А проигравших не спрашивает. Наша задача победить. Методы вторичны.
Молотов кивнул и вышел. Дверь закрылась тихо, с мягким щелчком.
Сергей остался один. Кабинет тихий, пустой, с запахом одеколона Молотова и весеннего воздуха из приоткрытого окна. На столе две папки: англо-французская и немецкая. Два пути, которые вели в одну точку: к сентябрю тридцать девятого, когда мир расколется пополам.
В реальной истории, той, которую Сергей помнил, пакт Молотова-Риббентропа был подписан двадцать третьего августа. Через три месяца. Секретный протокол разделил Восточную Европу: Прибалтика, Финляндия, восточная Польша, Бессарабия — советская сфера. Остальное немецкая. Сделка с дьяволом, за которую СССР клеймили десятилетиями.
Здесь то же самое. Те же условия, те же сроки, тот же дьявол. Разница в подготовке. В тысячах автоматов, которые Дегтярёв штамповал в Коврове. В танке, что Кошкин доводил в Харькове. В штурмбатах, которые Карбышев гонял по карельским лесам. В канонерках, что Исаков клепал из речных барж в Кронштадте. В золоте Тамдытау, если Малышев его уже нашёл.
Только когда Гитлер повернётся на восток, он встретит не ту армию, которую встретил в сорок первом. Другую. Готовую. Или, по крайней мере, более готовую, чем тогда.
За это, за каждый лишний танк, за каждый лишний автомат, за каждого лишнего обученного бойца — стоило платить любую цену. Даже цену сговора с Гитлером.
Сергей закрыл окно. Сирень пахла слишком сладко для кабинета, в котором принимались такие решения.
⁂
Поскрёбышев принёс вечернюю почту в девять, три папки, разложенные по степени срочности: красная полоса, синяя, без полосы. Красная всегда первая.
Шифровка из Берлина, от военного атташе: «По данным агентуры, вермахт начал скрытое развёртывание на польском направлении. Переброска частей из Чехословакии в Силезию и Померанию. Формирование новых моторизованных соединений. Активизация воздушной разведки вдоль польской границы. Ориентировочная дата завершения сосредоточения: конец августа».
Конец августа. Всё сходилось, как в учебнике, как в тех книгах по истории, которые Сергей читал в другой жизни, в другом теле, в казарме под Ростовом, где тридцатисемилетний сержант Волков листал страницы и не подозревал, что через несколько месяцев окажется в теле человека, решавшего судьбы мира.
Вторая шифровка из Лондона: «Английское правительство ведёт тайные контакты с Берлином через бизнес-круги. Обсуждается возможность экономического соглашения: германские гарантии британских колониальных интересов в обмен на признание германской сферы влияния в Восточной Европе. Участники: Вильсон, Вольтат, Хадсон».
Сергей прочитал дважды. Значит, Чемберлен не просто медлил с переговорами — он вёл свою двойную игру. Пока его делегация плыла на пароходе в Ленинград, сам премьер-министр торговался с Гитлером за спиной собственного парламента. Восточная Европа разменная монета. Польша, Прибалтика, может быть, часть СССР — всё это можно было отдать, если Гитлер пообещает не трогать Британскую империю.
Цинизм? Нет, политика. Та самая политика, которую Сергей ненавидел и