Таким образом, эти памятники на самом деле принадлежали Российскому историческому музею, и, по всей видимости, передача в ГМИИ этих вещей не входила в его планы. Более того, на тот момент уже шло обсуждение перепрофилирования музея ArsAsiatica, который был основан в 1918 г. в рамках национальной политики постреволюционного государства, направленной на развитие культуры народов, населявших восточные области страны, и на тот момент располагался во временном помещении в здании Вхутемаса на Рождественке, 11. В январе 1925 г. наконец было принято решение о том, что из Музея Искусств Востока – «Ars Asiatica» образуется Музей восточной культуры [877]. Тогда же Коллегия Главнауки собирает комиссию для разработки его планов и программ. На момент составления этого документа музей состоял из двух отделов – Ближнего и Дальнего Востока, но уже к 1925–1926 гг. было запланировано дополнить их еще тремя отделами (Среднего Востока, Советского Востока и Кабинетом революционного движения на Востоке) и библиотекой. В архиве ГМИИ сохранилась и отчетная ведомость Музея восточной культуры [878]. По состоянию на 1 марта 1925 г. в его штат входили три сотрудника: Гогель Ф. П. (заведующий музеем), Попов М. М. (ученый сотрудник), Дмитренко Р. П. (научный сотрудник), административно-технического и технического персонала музею не предоставлено.
Таким образом, в Москве появился музей, в состав которого могли гармонично войти коллекции дальневосточного и мусульманского Востока. Судя по всему, коллекции, которые в 1924 г. хотел заполучить ГМИИ вместе с фондами МИКВ, вошли в состав Музея восточных культур (ныне Государственный музей искусства народов Востока). Это может следовать из акта передачи вещей, бывших на хранении в МИКВ, Историческим музеем в отдел ArsAsiatica. После расформирования МИКВ туда были переданы персидские предметы и предметы исламского искусства [879].
Интересно, что уже в 1926 г. МИИ сам будет вести переписку с Музеем восточных культур (МВК) о передаче туда среднеазиатской керамики и терракот исламского периода. При составлении документа в МИИ (датирован 29 ноября) директор МВК счел возможным использовать следующие аргументы: «Музей Восточных культур отмечает, что вышеназванные памятники являются в ГМИИ чисто случайным материалом, характеризующим искусство западного Туркестана, тогда как присоединение их к коллекциям Музея восточных культур было бы весьма желательным, так как М.В.К. в своих отделах Ближнего и Советского Востока главным образом представляют памятники культуры Ислама» [880]. Теперь, по прошествии двух лет, Ученый совет ГМИИ счел мотивы МВК уважительными и посчитал передачу предметов возможной при условии положительного решения методической комиссии. Письмо директора в МИИ, в котором он информирует Главнауку о своем решении, датировано 4 декабря 1926 г. [881] Уже 8 декабря в МИИ был отправлен следующий запрос – теперь уже о передаче двух китайских колоколов, которые «явились бы желательным пополнением коллекций Музея по культуре Дальнего Востока» [882]. Решение по первому запросу поступает в ГМИИ из Отдела по делам музеев крайне быстро – 16 декабря [883]. Предметы среднеазиатской керамики и терракот исламского периода решено передать в МВК. Таким образом, МИИ отдает памятники, аналоги которым еще совсем недавно сам хотел получить от РИМа.
18 ноября 1927 г. коллекция мусульманских памятников будет передана в МВК. В ОР ГМИИ сохранился акт передачи, подписанный Т. Н. Бороздиной и старшим помощником хранителя отдела музея А. С. Стрелковым с одной стороны и директором Музея восточных культур Т. П. Денике и научным сотрудником Отдела советского Востока Т. Н. Засыпкиной с другой, а также прилагаемый к нему список предметов [884]. Интересно, что между актом и списком существуют разночтения: в акте сказано, что передается 148 керамических мусульманских предметов, в то время как согласно списку их 149. По большей части они происходили из Средней Азии, Дагестана, а также мусульманского Египта [885].
Что касается китайских колоколов, то больше никаких документов официальной переписки на их счет не имеется (по крайней мере, среди документов ОР ГМИИ они нам не встретились), однако они фигурируют в списке передач художественных предметов с 1 октября 1927 г. по 1 октября 1928 г. как переданные в Музей Восточной культуры 21 декабря 1927 г., спустя год после запроса [886].
Трудно сказать, почему ГМИИ так легко согласился передать свои памятники в другой музей, была ли на тот момент такова политика руководства музея, или же процессу передачи сопутствовало давление со стороны Главнауки? Судя по всему, верен второй вариант, поскольку в ОР ГМИИ мы находим документы о передаче китайских и японских предметов, теперь уже инициированной самим Музеем изящных искусств по решению Методкомиссии Главнауки: «А. С. Стрелкову доверяется получить переданные согласно решения Методкомиссии Главнауки памятники искусств Востока, находящиеся в фонде ГМИИ» [887]. Согласно прилагаемому списку в Музей восточных культур отправятся японские и китайские памятники из коллекции Мосолова, в. т. ч. две парных японских вазочки из бронзы, бронзовая статуэтка дракона, китайский божок XVI в. и т. д. [888] Более того, если МВК не захочет их взять, эти памятники будут распределены в провинциальные музеи [889]. Однако Музей восточных культур не стал отказываться от хороших памятников и ГМИИ передал их туда с пометкой об их несоответствии научным задачам ГМИИ [890].
В то же время в перечне новых поступлений в Музей с 1 октября 1926 г. по 1 октября 1927 г. фигурируют 127 гипсовых слепков с памятников классического Востока и многочисленные египетские памятники, что в совокупности с вышеуказанными документами свидетельствует о новой политике формирования коллекций советских музеев [891].
Неудачная попытка получения памятников из Исторического музея
Архивные документы показывают, что в 1930-е гг., когда в ГМИИ уже поступили коллекции МИКВ, а на службу в Отдел Востока из МИКВ перешел В. И. Авдиев, им была предпринята попытка получить некоторые вещи, в том числе среднеазиатские, из Исторического музея. Однако эти попытки, по всей видимости, были пресечены на корню нежеланием РИМа отдавать какие бы то ни было вещи из своих коллекций, даже непрофильных (если выражаться терминологией тех лет).
В ОР ГМИИ сохранились записи В. И. Авдиева, в т. ч. его личные списки desiderata для получения на хранение в ГМИИ, а также письма и заявления директору [892]. Среди желаемых предметов в списках В. А. Авдиева фигурируют разнообразные группы памятников: кипрские статуэтки и керамика из Поречья [893] (с пометкой «в запасе» – другая, меньшая часть находится в Г.М.И.И.), резные камни (переднеазиатские, ванские, сасанидские – в запасе), сасанидские и