Вторая Ваша брошюра также меня очень заинтересовала, хотя я далеко не фольклорист [1033], но по поводу нескольких филологических замечаний [1034] сделать не могу. Но тут также имеется египетский [1035] текст, доступный мне, и в нем последние слова, мне кажется, были правильно переведены!
Радуюсь, что Вы ревностно продолжаете заниматься египтологией, из чего заключаю, что [1036] Ваши преподавания там египтологии в Университете идут своим чередом [1037], и что, заинтересовывая молодых студентов, Вы сами чувствуете на себе весь материал этих занятий [1038].
Я также, в свою очередь, на старости лет <неразборчиво> также, насколько могу, предаться ностальгии, особенно со стороны грамматики египтологии [1039] (отрасли [1040] египетского языка) [1041].
Жизнь у нас здесь довольно безотрадная, все дорожает и налоги сильно повышаются. Я буквально лежу дома с моими книжками – ноги подкашиваются, а больная жена, без отдыха, днями бегает по <неразборчиво> и прямо переутомилась. При том, после холодной, дождливой зимы стоит необычайно жаркое лето.
Надеюсь, у Вас наоборот все обстоит благополучно и ни Вы ни Бронислава Антоновна не жалуетесь ни на здоровье, ни на переутомление. Оба просим Вам передать Брониславе Антоновне наш самый горячий привет, а Вам шлем пожелания всего хорошего.
Сердечно преданный Вам В. Голенищев.
P.S. [1042] Только теперь вспомнил, что неделю были Ваши и мои именины, и оба, я и жена, поздравляем Вас, хотя и с запозданием, с последним Днем Ангела.
___________
ARCH. GOL. Varille. Vikentiev. Voïnov.
Два черновика, два листа бумаги в клетку, черные чернила.
25. В.М. Викентьев – Н.И. Романову. 30 мая 1924 г.
Каир. 30 мая 1924 г.
Многоуважаемый Николай Ильич
Из частного источника я имею сведение, что я назначен Заведующим Восточным Отделом Музея Изящных Искусств. Совсем недавно я узнал, что это назначение состоялось, повидимому, еще в январе. Никакого запроса и никакого оффициального извещения я по этому делу не получал. Поэтому я считаю себя вправе обращаться к Вам с письмом чисто частного характера.
Работая над созданием Музея – Института Классическаго Востока медленно, в силу общих условий, и упорно, в силу моего глубокого убеждения в необходимости подобного учреждения, я руководился все время неписанным, но вполне ясно сознаваемым заданием, существенно отличающимся от тех основ, на которых обычно зиждутся музеи. Я назвал его Музеем-Институтом, подчеркивая его действенный характер. Почти полное отсутствие материальных средств, тяжелыя условия жизни и моя начавшаяся болезнь не дали мне возможности проверить на деле по настоящему мои организационные принципы. Но все же занятия египетским языком с группой студентов и ряд пробных лекций, устроенных перед моим отъездом в Музее-Институте, показали мне, что дело живое и я стою на верном пути.
[1043] Настоящий музей-институт востоковедения, каким я его представляю себе, немыслим вне в связи с Западом и еще того больше, разумеется, с Востоком и – без активной работы. С невероятными усилиями, лежа в постели с ежедневной температурой в 38,5, я достиг наконец того, что формальности и денежные затруднения были преодолены и я выехал в ноябре 1922 г. заграницу, силой воли поставив себя перед отъездом на ноги. Ровно год, день в день, был мной потрачен на получение визы в Египет. С меня требовали внесения денежной «гарантии», в размере 50 ф. Я не мог достать этой суммы. Шесть месяцев моего сидения в Берлине были днями тягостной борьбы с болезнью., к сожалению не в мою пользу. В конце апреля пр.<ошлого> года я почувствовал себя совсем плохо и вынужден был отправиться на Ривьеру. Полгода, проведенные там, поставили меня на ноги и вернули мне работоспособность. Для устройства дел и для занятий в Лувре я ездил в это время в Париж. Но, вынужденный вновь наступившим там ухудшением здоровья, я должен был через полтора месяца вернуться назад, к морю. Наконец, 10 ноября пр. года я смог наконец выехать в Египет.
При каких условиях я работал здесь втечение этой зимы? Все время, день за днем, я должен был вести упорную борьбу уже не за здоровье, а за существование. Это, правда, дало мне хорошее знакомство с современными египтянами, которых мне приходилось обучать языку их великих предков. Неоднократные представления в Москву оставались безрезультатны и даже безответны. Только заботливость моего помощника, В. И. Авдиева сказывалась в периодическом получении моих гонораров, в общем составлявших ничтожныя суммы, особенно в египетском масштабе.
Все же я был у источника. Я достиг начала моей цели. Это давало мне силу, и как ни трудны были условия, я работал и продолжаю работать сейчас. Я встретил полное научное содействие со стороны нашего великого египтолога-лингвиста, Вл. Сем. Голенищева, причисленного к Каирскому музею. Я прослушал и целиком зафиксировал курс египетского языка, впервые прочтенный им в эту зиму в здешнем университете и представляющем собою изложение совершенно самостоятельно построенной египетской грамматики, существенно отличающейся в некоторых пунктах от грамматики Эрмана. Главная работа производилась мною в самом Каирском Музее. Изучение монументальных памятников, разбросанных на огромном разстоянии по стране, мною еще только начато.
В настоящее время наступили жары и следует прервать работу. Трудная зима сказалась на моем здоровье и приходится снова уделить ему внимание. Всего целесообразнее было бы поехать в Сирию, где я мог бы вновь отдышаться и в то же время изучать памятники древности / между прочим новейшия находки на месте древнего Библоса и в других местах/. Но Сирия мне сейчас не по средствам, и мне приходится удалиться вновь в вынужденное изгнание на Ривьеру, туда же, где я был в прошлом году, до отъезда сюда.
Теперь относительно возвращения в Москву. Мне странно что либо высказывать по этому поводу. Упорное молчание Москвы за все время, пока я боролся, сначала в Западной Европе, потом здесь, в Египте, за жизнь и за работу, было таково, что у меня не могло составиться иного убеждения, кроме того, что моя работа никому не нужна, кроме меня самого. С созданным мною Музеем-Институтом распорядились, не только не спросив моего мнения, но даже не известив меня о том, что он перестал существовать. Только по слухам я знаю, что я назначен Заведующим объединенным Восточным Отделом реформированного Музея Изящных Искусств. Каковы задания этого Отдела? В какой мере он автономен и каковы его кредиты? Наконец, поскольку (имелось в