В бригаде Дербана, естественно, ситуацию преподносили несколько иначе – во-первых, слияние произошло по «…желанию бойцов и командиров отряда „Коммунист“, зашедших с ходатайством о включении отряда в состав бригады», во-вторых, датируется это событие 20-м декабря 1942 года 475. Получается, что Павел Деруга был снят Клевакиным с должности не до, а после его перехода к Дербану – если только комбриг «Разгрома» не фальсифицировал дату приказа, издав его «задним числом». Впрочем, Иван Сацункевич не подтверждает такой вероятности: «Как теперь стало известно тов. Дербан включил отряд „Коммунист“ в состав своей бригады еще до совещания, т.е. с 20 декабря 476», – сообщает он в письме Павлу Жуковичу (копия – секретарю ЦК КП (б) Б тов. Пономаренко и члену Минского обкома тов. Климову).
Не изъявившие желания войти в состав бригады имени Щорса комиссар отряда (на момент описываемых событий – заместитель командира по политической части) старший политрук Базылевич, начальник штаба капитан Короткий и уполномоченный особого отдела политрук Качан от занимаемых должностей были освобождены, и исключены из списков бригады 477. Все они вернулись в бригаду «Разгром» к Клевакину.
Сацункевич обратился в Борисовский межрайпартцентр с просьбой оказать содействие и вернуть отряд Деруги в Минскую зону. Павел Жукович, естественно, предложил Дербану вывести отряд «Коммунист» из состава бригады, но тот категорически отказался.
Напрямую обвинить Старика в незаконном присоединении отряда Деруги было невозможно, формально оно состоялось уже после расформирования дивизии и, следовательно, после приобретения самостоятельности Николаем Дербаном. В этой связи Сацункевич упрекает Старика в потворстве своему выдвиженцу Дербану, который приютил у себя отряд «Коммунист».
Впрочем, и без заступничества Пыжикова Дербан смог удержать отряд у себя даже после того, как его бригада в начале 1943 года вошла в подчинение Минскому межрайкому. Василий Деруго прослужит под началом Дербана более года, а в марте 1944 даже сменит его на посту комбрига 478.
Глава 15. Расформирование дивизии
Строго говоря, шансов сохранить дивизию у Старика не было. С созданием 30 мая 1942 года Центрального, а вслед за ним республиканских и областных штабов партизанского движения партийные органы (как учредители штабов) начали сосредотачивать в своих руках руководство партизанской борьбой – оттесняя на задний план военных и представителей спецслужб 479. Глава разведывательно-диверсионной работы в тылу врага по линии госбезопасности первых военных лет Павел Судоплатов в своих воспоминаниях показывает, что уже с лета 1942 года начался процесс передачи партизанским штабам созданных их ведомством отрядов – за исключением разведывательно-диверсионных групп специального назначения и резидентуры в немецком тылу – в соответствии с принятой в НКВД директивой от 13 июля 480.
Военные продержались несколько дольше, однако попытки назначенного 6 сентября 1942 года на должность Главнокомандующего партизанским движением при Ставке ГКО маршала Ворошилова «военизировать» партизанское движение не имели успеха 481. Начальник ЦШПД Пантелеймон Пономаренко увидел в предложениях маршала угрозу своему положению. В развернувшемся соперничестве он одержал верх над Ворошиловым и 19 ноября должность Главнокомандующего была упразднена 482.
Закономерным итогом завершившегося кризиса стало объединение всех действующих в партизанских зонах бригад и отрядов не в дивизии, корпуса или армии (как предлагали военные), а в так называемые партизанские соединения, во главе которых в большинстве случаев стояли секретари подпольных партийных комитетов (обкомов и межрайкомов) 483. Отметим, что Борисовский межрайком еще 25 ноября 1942 года постановил «…высшей формой партизанского формирования считать бригаду с подчинением [всех бригад] партийному центру Борисовской зоны» 484.
И хотя окончательно такая система на Палике оформится только к середине 1943 года, когда Роман Мачульский возглавит партизанское соединение Борисовской зоны в качестве представителя БШПД и, одновременно, в качестве секретаря Минского обкома, Старику, с его претензией на общее руководство партизанскими силами в регионе в этой системе не было места уже осенью 1942 года.
В конце осени 1942 года в ЦК КП (б) Б и в партизанских штабах (читай – у Пономаренко) было принято окончательное решение о расформировании дивизии и дальнейшие события на Палике разворачивались в соответствии с этим решением.
14 ноября Пономаренко посылает Старику очередную шифровку. Рация в дивизии все еще не работает, поэтому радиограмма направляется через Жуковича: «Я дважды уже предлагал Вам прекратить создание всяких дивизий. Линия, занятая Вами на создание дивизий, может принести только вред делу и представляет собой погоню за внешним эффектом. Бригады сводить в дивизии категорически запрещаю» 485. В отсутствии Старика шифровка была передана замещавшему его комиссару дивизии (заместителю командира по политчасти) Бывалому. Тот, однако, заявил, что указания Пономаренко – это еще не указание всей партии и отказался распускать дивизию. Обоснование Бывалым своего поступка вызвало бурю возмущения у присутствовавших при этом работников межрайкома: в радиограмме, мол, указано дивизии не создавать, тогда как она уже создана 486. Прибывший незадолго до этого на Палик Трофим Радюк напомнил, что обком еще раньше запретил Пыжикову формирование дивизии, на что Бывалый отвечал: «Обком – это еще не партия» 487.
Нельзя сказать, что межрайком не пытался исполнить полученные из Москвы установки. Однако его усилия в этом направлении на первых порах сводились к давлению на командование дивизии – с тем, чтобы оно добровольно выполнило требования Пономаренко и приступило к расформированию дивизии. Кульминацией противостояния, вероятно, следует считать события, произошедшие сразу же после описанного выше спора Бориса Бывалого с партийным руководством Борисовской зоны. В тот же день, 14 ноября 1942 г. Петр Лопатин представил на утверждение план нападения на Зембинский гарнизон и обратился к партийному центру за поддержкой, попросив в усиление один отряд из бригады «Старика». Как утверждает Радюк, Лопатин просил в помощь не любое подразделение, а знакомый ему еще с лета отряд Анатолия Томашевича «За Отечество». В его составе было много местных жителей, не только хорошо знавших расположение улиц в Зембине, но имевших много знакомых среди тамошних полицейских и их семей. Дядя Коля полагал, что эта особенность могла иметь значение в ходе ночного налета на гарнизон противника.
Жукович дал свое согласие на передислокацию отряда «За Отечество» на правобережье Березины, однако Борис Бывалый отменил это распоряжение и отослал Томашевича в Холопеничский район на проведение хозяйственных заготовок 488. Павел Жукович и Трофим Радюк, естественно, обвинили Бывалого в попытке срыва Зембинской операции, однако, как нам представляется, у того в описанном выше эпизоде была иная и достаточно очевидная мотивация: он выводил отряд Томашевича подальше от глаз партийного начальства.
Дело в том, что еще 3 ноября Дядя Коля обращался к полковнику Абрамову с ходатайством о переводе в свою бригаду отряда «За Отечество», выделенного «…временно в помощь бригаде „Старика“» 489. К указанному рапорту Лопатин прилагал выписку из приказа №2 от 12 августа 1942 года 490 (день создания бригад «Дяди Коли» и «Старика»), в которой речь шла о временном выделении отряда Томашевича в состав бригады «Старик».
В дивизии оспаривали законность подобных требований Дяди Коли, имея в виду, что отряд Томашевича никогда не входил в состав его бригады. Лопатин же, скорее всего, ссылался на распоряжение Ивана Кузина, переподчинившего ему в июле 1942 года группы, отказавшиеся выходить с ним в Советский тыл – об этом, в частности, говорит в своей книге воспоминаний Михаил Джагаров 491. В виду сказанного, Борис Бывалый вполне мог расценить запрос Петра Лопатина на участие отряда Томашевича в Зембинской операции как попытку вывода его из подчинения бригады «Старика».
Дальнейшие события вышли из-под контроля их основных участников. Анатолий Томашевич протестовал против распоряжения Бывалого и пожаловался на него Жуковичу. Партцентр отменил приказ штаба дивизии и все же отправил отряд «За Отечество» к Дяде Коле. Прибыв к Лопатину, Томашевич ушел в штаб бригады с докладом и за необходимыми указаниями от комбрига. В этот момент старший политрук Василий Петриченко (комиссар отряда, прибыл в бригаду Рябышева из плена вместе с капитаном Курочкиным) увел его обратно в лагерь Старика 492.
Как раз в этот период на Палике дискутировался вопрос