Отчего-то сегодня не хотелось видеть де Моранси, после его жестоких холодных слов, сказанных вчера. Оттого решила сразу после завтрака, который любезно принесла мне в комнату Эжени, отправится в Бретонь навестить Мишеля, а затем проведать чету Дедье.
Собравшись, и надев дорожное платье, одно из трех, что я привезла теперь в замок, я дожидалась, когда подадут карету. Намеревалась вернуться в замок только вечером.
Когда наконец вошел слуга, я тут же спросила:
— Карета готова, можно ехать?
— Не могу знать, мадемуазель, — ответил тот. — Его сиятельство прислал за вами. Велел вам немедленно явиться к нему.
— Немедленно явиться? — опешила я в конец и возмущенно прошептала себе под нос: — Я вообще-то уже не его рабыня.
Сказав, что сейчас приду, я стянула с плеч зимнюю накидку, и все же отправилась к Филиппу. Искренне не понимая, зачем герцог хотел меня видеть сейчас. Ведь вчера он заявил все предельно ясно: мне он не верил и видеть не хотел.
Что же сейчас изменилось?
Собравшись с духом, я глубоко выдохнула и вошла в спальню герцога.
Как и вчера Филипп полусидел на постели, покрытой бархатным покрывалом, все такой же хмурый и мрачный, с единственной разницей — сегодня он был одет в светлую шелковую рубашку.
Я медленно прошла чуть дальше в комнату.
— Вы хотели меня видеть, ваше сиятельство?
Намеренно сказала холодно и официально, чтобы подчеркнуть, что более нас на связывают какие-либо любовные чувства. Если Филипп не желал моей любви, навязываться я более не буду. Научусь жить без него, как и планировала раньше.
Оглядев меня с ног до головы и, явно отменив мое дорожное платье, он сухо спросил:
— Ты уезжаешь, Дарёна?
— Да.
— Из-за меня? Обиделась?
— Нет. Хотела проведать Мишеля и вернуться.
После этих слов герцог громко выдохнул, и на его губах появилась легкая улыбка.
— Мишель скоро будет здесь, — объяснил герцог. — Я отписал барону, чтобы он привез мальчика в замок. Не дело ему жить у чужих людей.
— Согласна.
— Прошу, присядь со мной рядом.
Он указал глазами на постель, там, где я сидела вчера. Не понимая к чему все это, я все же послушно присела к нему. Открыто взглянула на Филиппа, ожидая его дальнейших слов.
— Прости меня. Вчера я вел себя как полный болван. Наговорил тебе всяких гадостей, — глухо произнес он и как-то виновато улыбнулся. — Ты не заслужила подобного.
— Я и не держу на тебя зла, Филипп, — ответила ласково я, тут же простив все его злые вчерашние слова. — Ты болен, оттого раздражен.
— Ты не поняла, Дарёна. Я раздражен не оттого, что я болен, а оттого, что слишком люблю тебя.
— Как? — удивилась я, не понимая, как раздражение может быть связано с любовью.
— Именно так, Дарёна. Я калека. Я не хочу, чтобы ты загубила свою жизнь рядом с таким как я. Но так боюсь, что ты все же уйдешь навсегда. Эту дилемму я не могу решить. Оттого я в бешенстве. Как мне дальше жить, если я не могу быть счастливым без тебя?
Понимая, наконец мотивы его поведения, я быстро пересела ближе к нему. Взяла в свои ладони его руку, и твердо сказала:
— Филипп, если я нужна тебе, я буду рядом.
— Нужна, — не колеблясь вымолвил он. Его взор в этот миг поглощал и опалял меня своим яростным светом, словно хотел поглотить меня и в тоже время удержать. Он хрипло попросил: — Наклонись ближе… я хочу поцеловать тебя…
Исполняя его просьбу, я приникла к нему, и сама поцеловала его в губы. Неожиданно ощутила, как на мою спину легла его правая рука, и в следующий миг, Филипп неистово прижал меня к себе, продолжая страстный натиск на мои губы. Немного опешив от всего происходящего, через миг, я отстранилась от него, удивленно спросив:
— Ты можешь двигать рукой, Филипп?
— Видимо да, — растерянно ответил он, как будто сам не верил в это.
Продолжая гладить пальцами мою спину, он снова с силой прижал меня к своей груди, ласково целуя в лоб.
Я чувствовала, что его правая рука крепка, как и раньше. Похоже силы начали возвращаться в его немощное тело. Наверняка, это было начало исцеления.
— Всю ночь меня мучил один кошмар, — хрипло продолжал герцог. — Что я не могу прикоснуться к тебе и прижать к своей груди. Что руки не слушаются меня. Просыпался много раз в холодном поту и требовал, чтобы мои руки двигались. Просил их, приказывал им, жаждал этого. А сейчас, когда ты была так близко, рука вдруг задвигалась. Наверняка это ты поспособствовала этому, волшебница.
Я приподнялась над ним и ласково заглянула де Моранси в глаза.
— Это сила твоей мысли воплотилась в реальности, Филипп.
— Возможно. Но страх и нежелание снова потерять тебя возбудил во мне неуемную жажду жить и снова стать здоровым. Это я отчётливо понял сегодня поутру.
— Так и будет, любимый. Я буду рядом и помогу тебе.
— Батюшка! — раздался неожиданно голос за нами. В спальню вбежал Мишель. — Я так хотел увидеть меня. Господин Этьен сказал, что ты сильно болен.
На пороге появился и барон Бафор, довольно улыбаясь и кивая головой.
Я поднялась с кровати, когда Мишель упал на шею отцу.
— Я был у короля, ваше сиятельство! — тут же отчеканил барон. — Рассказал ему о той бойне, что устроил де Гроссе в своем замке, ну и об стальном. Король в ярости. Оттого что Кольбер ослушался его приказа — сдаться. Суд был скор. Граф и твоя жена пожизненно заточены в самую дальнюю темницу в башне ле Форс.
— Надеюсь, им не удастся сбежать.
— Это вряд ли, мой синьор, — поморщился недовольно Бафор. — По приказу короля, за неповиновение, магистр де Гроссе лишен не только всех должностей и регалий, но и магии.
— Над ним провели обряд «лишения магии»? — спросил мрачно Филипп.
— Да. Король был непреклонен в своем суровом решении. Позавчера альянс из семи Верховных магистров, приглашенный из Содружества соседних стран, навсегда закрыл в теле де Гроссе все магические выходы энергии. Более он не сможет творить магию. После этого граф почти ослеп, но не смирился со своим поражением. Продолжает проклинать всех и вся. Однако сейчас его уже никто не боится. Думаю, двадцать или тридцать лет в одиночной камере пойдут на пользу его темной душе.
— Король милостив и сохранил ему жизнь, — тихо добавила я, думая, что участь Лауры также незавидна.
На сколько я была осведомлена от того же барона, бывшую жену Филиппа также пожизненно