Ладомира и Боян спали в своих спальнях, чистые и сытые. Замки на дверях и воротах были заперты. А в маленькой комнатушке у кухни теперь жил горбун Могута. С ним Вере было спокойнее находиться в этом большом особняке. Какой-никакой мужчина все же. Хоть и горбатый и страшный, но врезать, если что, может тому, кто попробует наведаться в их дом с нехорошими намереньями. Она была очень рада, что ей удалось спасти Могуту от тюрьмы, свершить еще одну справедливость в этом княжестве, где часто царило беззаконие.
Но самое главное, чему искренне радовалась Вера, что они определили, почему спала боярыня Бажена. Сегодня на ночь они с Баяном еще раз капнули старушке целебный отвар в приоткрытый рот. Вера надеялась, что большой боярыне наконец-то станет легче, может она даже придет в себя. Завтра должен был вернуться второй лекарь, живший на окраине городка, и молодая женщина намеревалась пригласить его в усадьбу. Все же осмотреть старушку.
Завтра должны были доставить кухонную утварь и новые портьеры. Прикрыв глаза, чтобы наконец-то уснуть, Вера вспомнила, что осталось еще целых пятьсот рублей после всех крупных покупок. Она все записывала в небольшую расходную книгу, которую нашла в кабинете боярина Волкова.
И завтра предстояло много работы. Надо было попросить Могуту вскопать еще грядок, чтобы посадить семена, которые они купили, погладить и повесить портьеры, разобраться до конца с рыбой. А еще она хотела наконец начать заниматься с детьми арифметикой и учить их читать. Это тоже было очень важно.
Она все думала и думала уже в полудреме. Мысли ее стали ватными и сонными.
Но вдруг до ее слуха опять отчетливо донесся знакомый звук.
Вера резко распахнула глаза.
Снова она слышала чьи-то шаги. И опять в приоткрытое окно. Кто-то опять ходил во дворе особняка у ее окон.
Торопливо вскочив на ноги и не зажигая свечу, чтобы не спугнуть их, Вера на цыпочках побежала к окну. Выглянула. Но было темно и плохо видно.
Опять послышались отчетливые шаги, быстрые, и гравий скрипнул под чьими-то ногами. Всматриваясь в темноту, Вера замерла. Опять какая-то тень промелькнула в стороне сада.
Похолодев и думая о самом плохом, Вера решила хотя бы попытаться поймать того, кто ночью наведывался в их усадьбу, словно вор. Уже третий раз она все это слышала и видела тени. И собиралась положить этому конец.
Проворно нацепив домашние туфли, Вера побежала вниз на первый этаж в сторону кухни, где спал горбун.
— Могута! — Она ворвалась в его спаленку.
Горбун тут же подскочил со своей узкой постели и, моргая спросонья, прохрипел:
— Что случилось, Вера? — И тут же поправился. — Простите, госпожа Вера.
Даже не обратив внимания, что он назвал ее просто по имени, она нервно затараторила:
— Кто-то только что ходил в саду! Снова под моими окнами! Я уже несколько раз по ночам видела какие-то тени. Я боюсь, Могута! Вдруг это плохой человек или злодей? В дом-то войти не может, а по саду ходит постоянно!
— Так это уже не в первый раз, госпожа? — удивился Могута и нахмурился.
Он был бос, в одних штанах, обнажен по пояс. Стараясь не смотреть на уродливый выступающий горб на его спине, который портил его крепкое коренастое тело, молодая женщина продолжала:
— Да! Наверняка это гадкий Щукин! Ему не удалось осуществить до конца свою дерзкую выходку с пистолетом на рынке, так теперь он шастает под нашими окнами и что-то замышляет! Точно!
— Я немедленно осмотрю двор, — заявил Могута, натягивая на себя свободную рубаху, и быстро взял в руку свечу.
— Я с тобой! — закивала она, когда они уже вышли из его спаленки.
Он босой в рубахе и штанах, она в ночной рубашке и домашних туфлях.
— В ночной сорочке пойдете?
— Какая разница, — отмахнулась она, откидывая назад темные распущенные волосы. — Пойдем скорее! А то он снова сбежит! Или сделает какую-нибудь гадость!
— Ладно, госпожа, — как-то криво оскалился горбун. Они быстро приблизились к входным дверям. Вышли наружу. Могута снял большой фонарь, висевший на стене снаружи, и обернулся к молодой женщине, окидывая ее мрачным взглядом. — Но все же боярышне не следует бегать по двору в одной рубашке.
— Могута, да оставь ты! Пошли скорее! — подгоняла она, уже устремляясь к ступеням.
— Ну, если скорее, то сделаю вид, что ничего не вижу, — сказал он в ее спину, отчетливо видя очертания ее ягодиц. — А рубашка-то просвечивает, не дай Боже как сильно!
— Ох ты! — опешила Вера, вмиг обернувшись к нему. Окинула себя взглядом и только сейчас поняла, отчего он говорил про эту рубашку. И правда, ткань сильно вульгарно просвечивала. Но она так перепугалась, когда услышала шаги, что совсем не подумала об этом. — Ты иди пока один, я сейчас что-нибудь накину и тоже приду!
— Вот это хорошо, госпожа, — кивнул горбун одобряюще и поспешил по дорожке, огибающей особняк, к заднему двору, куда выходили окна Вериной и других спален.
Вера прибежала на задний двор спустя пять минут, в длинной шали, которая закрывала ее тело до коленей и была накинута на ночную рубашку.
— Ну что? Видел кого-то? — спросила она шепотом у Могуты, озираясь по сторонам.
— Нет, — замотал он головой, высоко держа фонарь и цепко глядя по сторонам. — Никого. А вы уверены, госпожа Вера, что слышали кто-то?
— Уверена, и мне снова привиделись какие-то тени, как и в прошлый раз! И они опять спрятались в саду.
— Тогда пойдемте осмотрим сад.
— Пойдем.
Почти четверть часа Могута с Верой бродили по саду с фонарем, обошли его весь два раза, но опять никого не увидели.
— Кто ж это мог быть все же? Не пойму.
— Я просто уверена, что здесь бродил этот мерзкий Щукин, — нервно воскликнула Вера. — Как же от него отделаться? Чтобы он отвязался от нас?
— Но все заперто, госпожа Вера. Я сам вечером проверял замки на воротах и калитках. Как он пробрался в усадьбу-то?
— Ах, он такой изворотливый и наглый, что запертые ворота ему не помеха. И знаешь, что я думаю?
— Что же?
— Что он опять задумал какую-то пакость! Он знает, что его покровители защитят его от наказания. Потому мне надо действовать самой! Я схожу к нему и все выясню.
— Зачем? — удивился горбун.
— Потребую от него объяснений! Скажу, чтобы он прекратил свои козни и оставил нас в покое.
— Госпожа, не думаю, что вам стоит идти к этому злому боярину. Он не станет вас слушать.
— Станет! Я знаю, что ему сказать. Он ведь думает, что ему все