Но, конечно, этих вопросов я не задаю.
— Как давно ты научился готовить?
— Как Женька подрос, так и пришлось. Не то чтобы у меня был выбор, — усмехается. — Еда — базовая потребность, сама понимаешь. И кому-то надо было этим заниматься.
— Понятно. А как на личном фронте? Неужели у тебя по-прежнему нет никого?
Уже много лет отец не заводит романы.
— Появилась одна женщина, но пока так, ничего серьезного, — отвечает спокойно.
— А что с работой?
На какое-то время отца понижали в должности, потом он уходил в отпуск по уходу за Женей, параллельно воевал с Виолеттой, чтобы ту лишили родительских прав.
И только через три года его восстановили в должности.
— Да что ей будет, работе этой, — папа легко пожимает плечами. — Нормально все, Катюш, работаю. Вот Женьку зимой по путевке в санаторий отправить хочу. Да что все обо мне да обо мне. Лучше расскажи, как ты? Как Надюша? — папа кладет свою руку на мою, улыбается.
А я тряпка. Потому что реву каждый день.
Если Камила мамина дочка, которая всегда стояла горой за мать, то я всегда была папиной любимицей. У нас была особая связь.
Наверное поэтому я и наделала столько делов — думала, так ему будет лучше…
Придвигаюсь ближе и обнимаю папу за плечи.
— Я скучаю по тебе, пап.
Отец тут же обнимает меня, гладит по спине, как когда-то в детстве, успокаивая.
— Я тоже скучаю по вам, Катюш. Камила уже два года не приезжает.
Она тяжелая на прощение. Упертая. Порой даже слишком жестокая.
Отца Ками так до конца и не простила, как мне кажется, хотя она всегда утверждает обратное. Но поступки ведь говорят за себя.
— Камила заканчивала школу, поступала, — ищу ей оправдания.
— Брось, Катюш, — говорит папа с грустью. — Мне-то не ври. Столько лет прошло, но она до сих пор зла на меня за предательство Ольги.
Я отвожу взгляд к окну. Что тут еще скажешь?
— Расскажи про вас с Надей, — просит папа.
И я принимаюсь болтать обо всем. Когда речь заходит о Филиппе, сообщаю, что мы разошлись, отец лишь кивает.
Он не знаком с ним, никогда не видел, поэтому и не знает толком, как мы общались.
— А кто тебя сюда привез? Я видел черную машину.
— Это Тимур, — отвечаю и замираю.
— Тимур? — отец поднимает брови. — Тимур, который сын Ярослава?
— Да. И он не только сын Ярослава, но еще и отец Нади.
Папа кивает, а когда до него доходит смысл моих слов, замирает.
— Сын Ярослава — отец Нади? Ты же говорила, что это был парень с твоего курса и ваш роман ничего для тебя не значил.
Набираюсь сил:
— Ну что тебе сказать на это, пап? Я соврала тебе и маме. Вообще всем.
— Так у вас было что-то типа отношений?
— Я любила его, пап, — сглатываю. — И кажется, люблю по сей день.
— Ох… — отец поднимается, отходит к окну, смотрит на двор. Молчит.
Я тоже молчу, потому что понимаю, что отцу надо переварить новость.
— Все знают?
— Я рассказала буквально на днях. До этого никто не знал.
Коротко пересказываю причины моего молчания. Папа слушает не перебивая, а потом возвращается к тому, о чем я говорила:
— Ты его любишь, а он?
— Я… я точно не уверена, — слов о любви произнесено не было.
И хоть Камила настаивает, что это именно она, я до конца не знаю, так ли это.
— Почему он не зашел в дом?
— Как ты себе это представляешь? Он сын мужчины, с которым живет твоя бывшая жена.
— А еще он отец моей внучки. Звони ему, пусть возвращается.
— Пап! — округляю глаза.
— Я хочу познакомиться с ним, — спокойно заявляет отец.
Я волнуюсь, но набираю номер Тимура. Сердце выпрыгивает из груди. А если он пошлет меня? Скажет, не нужны ему эти знакомства.
— Так быстро? — вместо приветствия говорит Тимур. — Что, уже забирать вас?
— Нет. Тут такое дело… я рассказала обо всем, и папа хочет познакомиться с тобой.
Тимур не раздумывает ни секунды, отвечая тут же:
— Уже еду.
А я прикладываю руку к груди. Настоящие смотрины, черт возьми!
Вахтин приезжает буквально через пять минут, я иду его встречать.
Он невозмутим. Спокойно разувается, проходит в дом, знакомится с отцом и Женей. Мужчины пожимают друг другу руки.
Тимур держится так, будто уверен в себе и на любой вопрос, в отличие от меня, знает ответ. Я прячусь за его спину, пока отец задает какие-то не относящиеся к нам вопросы.
Мы садимся ужинать. Дети сматываются через десять минут, а папа продолжает устраивать допрос Тимуру.
— Тимур, наверное, Надюше уже стоило бы сказать, что ты ее отец.
— Пап… — перевожу взгляд с него на дочь, которая стоит в дверях кухни.
Мы все замираем, пока Надя обовидит нас взглядом, а потом по-деловому сообщает Тимуру:
— Да, надо всем в саду рассказать, что теперь у меня есть папа. А то Ярослава недавно обижала меня. Дразнила, что у меня нет папы.
Ни у кого не находится слов, потому как определенно все пребывают в шоке.
Тимур первым берет себя в руки, поднимается, подходит к дочери, садится перед ней на корточки:
— Так значит, ты все знала?
— Ага, — отвечает легко. — Я слышала, как мама разговаривала с бабушкой. И ты вчера в машине тоже сказал, что я твоя дочь. Так что, мне тебя теперь папой называть?
Да уж… поистине, дети порой проницательнее родителей.
— Если только ты не против, Надя, — говорит Тимур. — Мне бы хотелось, чтобы ты называла меня папой.
— Тогда буду, — кивает решительно. Тянется к его уху, что-то говорит по секрету. Тимур усмехается и переводит взгляд на меня.
Остаток вечера проходит тихо-мирно. Уезжаем, пообещав еще раз навестить папу в эти каникулы.
Домой добираемся быстро. Когда Надя убегает в дом, я поворачиваюсь к Тимуру:
— Что она сказала тебе?
Он смотрит на меня с теплой улыбкой:
— Она рада, что я оказался ее папой. И еще рада, что я сдержал слово и отбил