у него все записи и запись с моей нейросети ему не нужна была. Он так проверял активна у меня нейросеть или нет. Убедился, что нет, и только тогда ушёл. Наверняка сейчас сидит и понимает, что может оказаться крайним во всём этом. Ведь я понял, многое понял, ещё тогда перед взрывом, а сейчас думал, как мне со всем этим поступить. Вначале я думал, что это мне привет от Леднакора, но когда понял, что не от него, задумался над тем, а от кого тогда? Ответ на этот вопрос лежал на поверхности, просто я его сразу не заметил. Вернее, заметил, но неправильно истолковал. Камера в вентиляции, как она там оказалась? Поначалу я подумал, что сбшники следили за кем-то, кто участвовал в одном из совещаний. Но уже после вспомнил, что в таких небольших залах проводятся постоянные проверки на предмет различных жучков и скрытых камер, установленных предыдущими участниками. Вот только эти проверки проводят сбшники и не заметить установленную ими сами камеру в вентиляции для них совсем не проблема. Которая вдобавок ещё и подключена к общей сети камер. Сети, которая подчиняется и управляется СБ. Одним словом, что камеру установило СБ, у меня не было никаких сомнений, как и то, что они ей управляли и прекрасно знали о ней. Тогда у меня возник другой вопрос, а собственно, почему тогда группа захвата не знала о ней ничего? И здесь у меня пазл сложился. Всё сложилось, начиная от появления двойника. Первый вопрос, который у меня возник по нему, а собственно, как он узнал о том, что он должен делать? Например, что рядом лежит адмиральская форма и он должен её на себя надеть? Откуда узнал код доступа к каюте? Откуда узнал, что там находится закладка? Что она находится именно в этой каюте, а не в соседней? Ответов на эти вопросы у меня поначалу не было. Ведь он продолжительное время провёл в этом гробу. Что у него была куча заданий заложена в голове? Долго думал над этим и понял, что скорей всего, этот гроб, в котором он находился, одновременно и большой программатор. И что такая штука на складе не могла лежать без ведома СБ. Они всегда проверяли захваченные трофеи, что попадали на станцию, на предмет заложенной в них взрывчатки и других гадостей. Значит, не открыть и не проверить, что внутри они не могли. А это значило, что они прекрасно знали и про этот гроб, и про моего двойника внутри. Непонятно только, зачем они его хранили на складе и насколько долго его там хранили. А дальше всё вставало на свои места. Именно СБ запрограммировало клона, поставив перед ним задачу захватить заложников. Они же устроили закладку в каюте и дали клону коды доступа от каюты. Они же принесли ему адмиральскую форму. Они же с помощью камеры в вентиляции, контролировали его действия. В том, что это всё работа СБ, я понял, только когда шёл к лифту. Всем этим они сразу убивали двух, а, возможно, и сразу трёх зайцев. Первое, они долго и безуспешно искали меня на станции. Найти не могли. Станция большая, и разных тихих уголков на ней было в избытке. Понимая, что меня можно искать на станции месяц, а может, и два или ещё больше. Они решили выманить меня таким способом. Думаю, это был ответ на мою публикацию в колонке этого журналиста, понимая, что правду уже не скрыть и большинство изданий сейчас выложит все записи в сеть. Они решили нанести ответный удар по мне и дискредитировать меня. Это было, во-первых. Во-вторых, что они могли мне предъявить, задержи они меня нас станции? А ничего. У них ничего на меня не было. Никаких обязательств перед империей, у меня давно не осталось. Флотский контракт давно расторгнут. Имперский приказ, который я не выполнил, так он касался Алекса Мерфа, а был Блезом Абдулаиджи. Одним словом, я понял, да и они тоже, что предъявить им на суде мне нечего. То ли дело после захвата заложников. Не хочешь выполнять приказ? Отлично. Так вот, же все доказательства, что ты террорист. А то, что это был мой клон, так он как появился, так и исчез. Наверно уже утилизирован. Всё это осложнялось ещё одним обстоятельством, которое мне сильнее всего не нравилось. Такого клона могли создать только в столице империи, стоил он, безусловно, весьма приличную сумму в кредах, но это было не самое главное. Доступ к таким технологиям, имели только на самом высоком уровне. Мне это было совершенно очевидно. Кто отдал СБ приказ на проведение подобной операции тоже понятно. Как и всё последующее, происходившее в кабинете адмирала. Меня тогда сильно удивил Академик, складывалось впечатление, будто он перестал бояться моих полномочий, вначале я это связал с начальником контрразведки, но сейчас я отчётливо понимал, что император поручил этим двоим проучить меня за мой побег и наблюдал за происходящим в прямом эфире. Открытым оставался для меня всего один вопрос. Кто именно устроил взрыв там у лифта?
Капсула закрылась. Последнее, что увидел перед отключением сознания, — это лицо Милы, смотрящей с тревогой.
А потом наступила темнота.
Проснулся от резкого звука сирены.
Открыл глаза. Крышка регенератора ещё открывалась, а я непонимающе покрутил головой, ошарашенный внезапным пробуждением.
В палате царил хаос. Лана кричала что-то в коммуникатор. Мила, держа в руках бластер, стояла у двери. За дверью слышались шипящие выстрелы и крики.
— Что происходит⁈ — спросил у них ещё, не совсем придя в себя.
— Нападение! — коротко ответила Мила, не отрывая взгляда от двери.
— Они прорвались в медицинский блок!
— Кто⁈
— Убийцы!
— Одевайся быстрее! — скомандовала мне Лана, сунув мне в руки адмиральский мундир.
До меня стало доходить, что что-то происходит совсем не то. Быстро натянул мундир и подошёл к Миле. За дверью звуки боя становились всё громче.
— Сколько их?
— Не знаю.
Она сглотнула, крепче сжав бластер.
— По крайней мере, пятеро. Может, больше. Охрана несёт потери.
— Чёрт, а у меня даже оружия нет…
Оглянулся на Лану.
— Есть здесь какой-нибудь запасной выход?
— Есть.
Кивнула она, торопливо собирая медикаменты.
— Технический проход. Но…
— Но что?
— Но если они профессионалы, они уже перекрыли все выходы.
Выругался про себя. Она была права. Эти не оставляют ничего на волю случая. Они наверняка заблокировали все пути отступления.
— Тогда остаётся только один вариант. Прорываться с боем.
— Это безумие! — ответила Мила. — Их слишком много!
— А выбора
