Что-то упало рядом. Я услышал грохот и с трудом повернул голову.
Один из киборгов. Он горел. Весь, целиком. Пена сплошным потоком лилась на него сверху, но его это нисколько не спасало. Пламя пожирало его тело прямо под пеной, плавило синтетическую кожу, обнажая металлический каркас. Горел он не сам, что-то вязкое вылетело из лифта и попало на него, именно оно сейчас горело. Он полыхал и пытался встать, сбить пламя, дёргался, но не мог. Его системы отказывали. Пламя везде. Горело всё: стены, пол коридора, потолок. Пламя распространялось всё больше и больше…
Потом увидел второго, он горел, как и первый, но поднялся на ноги, видимо, не особо понимая, что делает. Он сделал два шага ко мне…
— Нет… — я попытался отползти, но тело меня не слушалось.
Когда горящий киборг рухнул сверху. Я почувствовал невыносимый жар, запах горелого металла и плоти. Попытался закричать, но вместо крика, вырвался только хрип.
Темнота начала наползать. Последнее, что я услышал — это треск пламени и далёкие крики.
После не было ничего.
Глава 1
Сознание возвращалось медленно, словно из вязкого болота. Сначала появились ощущения: что-то мягкое и холодное под спиной, странное покалывание в конечностях, отдалённое гудение неизвестного оборудования. Потом пришли звуки: приглушённые голоса, попискивание систем жизнеобеспечения. И наконец, когда я попытался открыть глаза, в них ударил яркий свет.
Веки мгновенно сомкнулись, защищаясь от этого невыносимого света. Тело само тянулось обратно в темноту, в безопасное забытьё сна. Каждая клетка хотела вернуться в бессознательное состояние, где не существовало ни света, ни боли, ни необходимости думать.
Но вернуться мне не дали. Чей-то требовательный, властный женский голос разорвал пелену дремоты:
— Открыть глаза. Немедленно.
В этом голосе не существовало места для возражений или просьб. Это был голос медика, привыкшего к беспрекословному подчинению. Голос разумного, который не собирался церемониться с теми, кто цепляется за жизнь.
Странно, но этот голос мне показался смутно знакомым — где-то в глубинах памяти шевельнулось полузабытое воспоминание. Подчинился, медленно приподняв веки, пытаясь адаптироваться к свету. На этот раз боль была не такой острой. Размытые контуры начали обретать чёткость.
— Отлично, — голос стал чуть мягче, но по-прежнему оставался профессионально отстранённым. — Зрачки реагируют на свет. Рефлексы в норме. Алекс, ты понимаешь меня? Если да — ответь вслух.
Попытался заговорить, но горло словно забили песком. Губы пересохли, потрескались и слиплись. Языком провёл по ним, ощущая солёный привкус крови или лекарств. Со второй попытки, собрав всю волю, выдавил:
— Да.
Даже собственный голос показался чужим — хриплым, искажённым, еле слышным. Но этого хватило.
— Так, девочки, — голос обратился голос к кому-то ещё, — берём его за руки и ноги и несём вон в ту капсулу. Вон в ту, с мигающим зелёным индикатором. Хватит ему прохлаждаться в реаниматоре. Уже две недели занимает дорогостоящее оборудование. Пора переводить в обычную регенерационную капсулу.
Две недели? Мысль пробилась сквозь туман в голове. Нахожусь здесь без сознания целых две недели?
— А это точно он? — донёсся другой женский голос, неуверенный.
Этот голос я тоже узнал. Память подбросила смутный расплывчатый образ. Но имя ускользало, плавая где-то на периферии сознания.
— А ты думаешь, на флоте есть другой такой же везунчик? — в голосе первой женщины прозвучала насмешка, но с оттенком чего-то тёплого, почти нежного. — Лично у меня нет никаких сомнений — это именно он. Если раньше я ещё немного сомневалась, когда смотрела на него, то сейчас, когда он очнулся и ответил, у меня нет ни грамма сомнения в этом. Никто, кроме него, не смог бы выжить после такого. Так что давайте, берём его аккуратно. Спина и шея — моя зона ответственности.
Руки, множество рук, подхватили меня. Кто-то осторожно поддерживал голову, чьи-то ладони легли под лопатки, другие обхватили бёдра и голени. Движение было слаженным, выверенным. Меня приподняли над реаниматором, и тело мгновенно отозвалось волной боли.
Неострой, кричащей болью — скорее тупой, ноющей, разлитой по всему телу. Словно каждая мышца, каждая кость помнила о полученных повреждениях и сейчас напоминала мне об этом. Зажмурился, стиснул зубы, пытаясь не застонать.
Несли бережно, почти нежно. Ощущал тепло их рук сквозь тонкую медицинскую ткань, которой был укрыт. Глаза постепенно привыкали к свету, и я начал различать очертания: белый потолок со встроенными панелями освещения, силуэты медицинского оборудования.
— Лана, почему ты считаешь, что ему повезло? — послышался третий знакомый голос, тоже женский.
И тут понял: все три голоса мне знакомы. Где-то глубоко в памяти, под слоями забытья и боли, хранились связанные с ними воспоминания. Но какие? Почему они здесь?
— Да потому что, как мне сказали, — продолжила Лана, и теперь понял, что это была она, — после взрывов три киборга вышли из строя и не подлежат восстановлению. Практически полностью уничтожены. От них остались только обугленные останки и расплавленная электроника. А он находился рядом с ними. В самом эпицентре взрыва. И выжил.
В её голосе звучало нечто похожее на профессиональное восхищение.
— Так повезти могло только ему, — не останавливалась она. — Вы просто не видели записи с места происшествия, а я видела. Вы не видели, что там творилось. А я смотрела съёмки со спасательных дроидов. Поначалу все подумали, что после таких взрывов там не может остаться никого живых. Температура там поднималась очень высоко. Лифтовая кабина расплавилась. Там металл плавился. А потом они нашли его. Живого.
Пауза. Чувствовал, как они аккуратно поворачивают, маневрируя между рядами оборудования.
— Обгорел он сильно, — голос Ланы стал серьёзнее. — Так что досталось ему прилично — ожоги второй и третьей степени на большей части тела. Но живой ведь. Сердце билось. Мозг функционировал. Импланты держали его на плаву. Это просто невероятно.
— Так, аккуратно его кладём, — скомандовала она. — Девочки, осторожнее. Мила, ты видишь датчики? Нужно уложить его так, чтобы сенсоры размещались в правильных точках. Лера, поддержи ноги, не дай им соскользнуть.
Мила. Лера. Имена ударили в сознание как электрический разряд. Внезапно память начала возвращаться — фрагментами, хаотичными образами, вспышками.
Меня опускали в новую капсулу. Они старались делать это максимально нежно, но даже такое осторожное движение отзывалось острой болью во всём теле. Каждое прикосновение к коже ощущалось, как прикосновение раскалённого железа. Рёбра пронзила острая колющая боль — сломанные кости напомнили о себе. Не смог сдержаться и застонал.
Стон вырвался помимо воли — низкий, хриплый. В тот же момент зрение вернулось окончательно, словно мозг