Она присела на край лечебной капсулы. Её пальцы легли на моё запястье. Она считала удары, глядя на хронометр на своём браслете, губы беззвучно шевелились, отсчитывая удары.
— Сто двадцать ударов в минуту, — констатировала она после паузы, и я услышал крайнее неодобрение в её тоне. — Автоматика не врёт. Твоё сердце было перегружено стимуляторами, которые ты вкачал в себя во время боя. Алекс, если ты продолжишь так нервничать, я буду вынуждена вколоть тебе седативное. И поверь мне, ты потеряешь несколько дней, которые мы могли бы потратить на естественное восстановление.
— Хорошо, хорошо. Я понял. Буду стараться не думать о плохом.
— Можешь думать сколько угодно, — возразила она, но в её голосе прозвучало что-то похожее на материнскую заботу, — но только после того, как твоё состояние стабилизируется. — Сейчас твой организм борется за восстановление, задействованы все резервы. Регенеративные нанороботы работают на полную мощность, восстанавливая повреждённые ткани. Стимуляторы роста ускоряют заживление костной ткани. Это сложнейший процесс, требующий огромных энергетических затрат. И если ты будешь тратить силы на размышления и беспокойство вместо отдыха, если твоя нервная система будет постоянно находиться в возбуждённом состоянии — процесс затянется. Может даже пойти неправильно. А я не хочу держать тебя здесь дольше, чем необходимо. И уж точно не хочу, чтобы у тебя начались осложнения.
Она повернулась ко мне, и в её взгляде читалась искренняя обеспокоенность.
— Ты понимаешь, о чём я говорю? Твоё левое лёгкое было проколото обломком ребра. Сантиметр в сторону — и ты бы захлебнулся собственной кровью на корабле. Сердце работало с огромной перегрузкой почти час. Печень и почки до сих пор пытаются вывести из тебя всю ту дрянь, что ты ввёл себе сам. И это не просто пара царапин, которые заживут за несколько дней.
— Неделю, значит? — я попытался улыбнуться, изобразить лёгкость, которой не чувствовал, но получилось скорее похоже на болезненную гримасу. Уголки губ дёрнулись, и я тут же пожалел о попытке.
— Минимум, — жёстко ответила Лана. — Может, неделю, а, возможно, и больше — две, три. Всё зависит от того, как пойдёт восстановление. Как твой организм будет реагировать на терапию. Как быстро регенеративные процессы справятся с повреждениями. — Она вздохнула, и я увидел, как напряжение в её плечах стало чуть меньше. — Ты перенёс два тяжёлых ранения почти подряд, Алекс. Сначала взрыв с начальником контрразведки. А потом, не успев нормально восстановиться, ты попадаешь в настоящую мясорубку. Твоё тело не железное, хотя ты, похоже, привык думать иначе.
Она права. Я всегда полагался на свою выносливость, на способность быстро восстанавливаться. Но даже у самой совершенной машины есть пределы. И я, кажется, эти пределы перешагнул.
— Хорошо. Обещаю лежать смирно и думать только о хорошем. О зелёных лугах, белых коровах и прочей ерунде.
— Вот и отлично, — одобрительно кивнула она и подошла к капсуле, чтобы активировать программу глубокого сна. — Сейчас я запущу режим ускоренной регенерации. Ты будешь спать восемь дней. За это время твой организм должен справиться с самыми критическими повреждениями. Когда проснёшься — уже сможешь хотя бы ходить.
Последнее, что я помню — мягкое жужжание капсулы, меняющее тон, и приятное тепло, разливающееся по венам вместе с очередной дозой введённого препарата.
Пришёл в себя через восемь дней.
Лана привычно находилась рядом, заметив, что я очнулся — вероятно, изменились показания датчиков — она обернулась. На её лице на мгновение промелькнуло облегчение, искреннее и яркое, тут же сменившееся привычной профессиональной сосредоточенностью. Но я успел заметить эту первую реакцию, и на душе стало чуть теплее.
— Молодец, — кивнула она с одобрением, и уголки её губ изогнулись в подобии улыбки. — Вижу, что стараешься. Заметны явные улучшения. Показатели жизненных функций в зелёной зоне. Все критические параметры стабилизировались. Регенеративные процессы идут даже лучше, чем я ожидала.
Она подошла ближе, и я увидел, что в руках у неё был медицинский сканер — небольшое устройство размером с ладонь, усеянное мигающими индикаторами. Она провела им над моей грудью, сканируя состояние внутренних органов.
Сам огляделся. Палата была всё той же — небольшой, метров десять на пятнадцать, но хорошо оборудованной. Очень похожей на ту камеру, где меня держали после первого инцидента с начальником контрразведки. Стандартный медблок службы безопасности — функциональный, без излишеств. Никаких окон, только безликие белые стены из композитного пластика и тихое, почти умиротворяющее гудение систем жизнеобеспечения. Вентиляция работала безупречно. От монотонного звука циркуляции воздуха начинало слегка клонить в сон, но я заставил себя сосредоточиться, отогнать остатки дремоты.
Справа от кровати стояла целая батарея медицинского оборудования — мониторы жизненных показателей, аппараты для внутривенного вливания, регенеративные стимуляторы. Провода и трубки змеились от устройств к моему телу, и я с неудовольствием осознал, что всё ещё подключён к половине из них. От всех к моей левой руке вели трубки, через которые, судя по лёгкому холодку в руке, в меня поступала очередная порция питательного раствора или медикаментов.
— Как я? — и сразу закашлялся, пытаясь прочистить пересохшее горло, хорошо чувствовалась неприятная сухость во рту.
— Хочешь воды? — Лана уже протягивала мне стакан с трубочкой. Вода была прохладной, с лёгким минеральным привкусом. Жадно сделал несколько глотков, чувствуя, как влага разливается по пересохшему горлу.
— Спасибо, — выдохнул я, возвращая ей пустой стакан. — Так как я?
Она присела на стул рядом с кроватью, и я не в первый раз заметил тёмные круги под её глазами. Сколько она спала за эти восемь дней? Судя по всему, очень мало. Её руки, обычно уверенные и спокойные, слегка подрагивали — характерный признак переутомления.
— Плохо, — она не стала ходить вокруг да около, и я оценил эту прямоту. — Очень плохо.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и я видел, как она подбирает слова, стараясь быть точной, но при этом не слишком пугающей.
— Внутренние органы получили множественные повреждения. Осколки от взрыва — микроскопические металлические частицы — впились в ткани печени и селезёнки. Нам пришлось удалять их одну за другой с помощью наноботов, это заняло часы. Три ребра сломаны — второе, третье и четвёртое слева. Одно, третье, было сломано так, что острый конец проткнул лёгкое. Ты знаешь, что это значит? Внутреннее кровотечение прямо в плевральную полость. Кровь заполняла пространство вокруг лёгкого, сжимая его, не давая расправиться. Ты буквально задыхался изнутри, но тебя спасли твои регенеративные импланты. Не знаю где ты такие откопал, они даже не для хуманов. Адреналин и стимуляторы блокировали боль, не давали понять истинную степень повреждений.
— Не для хуманов? — удивлённо спросил у неё. — А