Зайка с плюшевым телом активно играла роль маскота и всеми силами без слов пыталась показать куда бежать. И так как все участники уже искренне и безоговорочно верят, что этот заяц и правда маскот, — ну потому что их несколько по всей территории Игр, а значит ну тооочно в этих фурьсьютах сидят разные люди, — то и эти два балбеса тоже верили. А Зайка только и рада! Она трикстер по натуре, и её хаотичную пушистую душу это только греет!
«Суета…», — покачал я головой.
«И победитель — Ямамото Акирааа! Очередная безоговорочная победа Японского Сёгуната!»
Я услышал крик комментатора дуэлей. Скоро должен быть мой бой, и с учётом, что вот МЕНЯ точно дождутся, я могу вполне не торопиться и выйти подышать свежим воздухом!
Но вот, полагаю, заканчивает Акира, и следующий на очереди я.
Японцы… что-ж, да, это опасные враги. Они не участвуют прям везде, очевидно понимая, что не везде будут побеждать и смысла позориться нет, но вот где они записаны — там почти полная доминация. Это воистину сверхлюди, причём буквально.
Но, естественно, одна дисциплина смущала меня больше всех — дуэли.
И особенно больше всех смущал конкретный человек — представитель всей делегации, силу которого определить никому так и не удалось.
Ямамото Акира. Сильнейший и самый загадочный из японцев.
Ты видишь КАК он побеждает, как бьёт, и как уклоняется, но ты не понимаешь ЧТО он для этого делает! И магии от него просто не видно! По нему просто не попадают, тогда как он — всегда и очень больно!
Мы не понимаем, в чём его сила. Но все его бои — странные. Его оппоненты не должны так лажать, должны сражаться лучше!
Но все они просто отваливаются в первые минуты дуэли.
Акира что-то с ними делает. Даже не физически, а на каком-то… не знаю, ином уровне. И вот в этом «не знаю» и есть главная проблема.
Я реально ВООБЩЕ без понятия, в чём его сила. Он тупо побеждает. Всё. Как факт. Это даже толком не описать.
— Знаешь… а ты для меня пример, Михаэль Кайзер! — услышал я голос Акиры.
Поворачиваюсь. Японец выходил уже переодетый и совершенно чистый. Он улыбался, и казалось будто никакой дуэли у него сейчас и не было.
— И в чём же? — спрашиваю.
— В любви, конечно. Я о такой мечтаю, — он встаёт рядом, глядя туда, где только что пробегала Катя, Суви и Зайка, — Мы ведь, люди, простые существа. Эволюция ведёт нас к размножению, а социум превращает этот акт в любовь. И Все мы живём ради любви.
Я посмотрел на Акиру.
Не понимаю почему, но как бы я ни пытался… не знаю, у меня не получается рассмотреть в нём гандона.
Я уверен, что это ошибочно, и всё это натренированная японская игра, маска для внешнего мира! Но если про это забыть, то кажется, будто Акира даже и не мразь. Их ведь почти всегда сразу видно, разве нет?
По нему не видно. И пускай он позарился на моих девчонок — даже это он делает как-то… не знаю, обоснованно и с честью, что ли. Не подставляет, не наглеет. Просто признаёт факт, и ждёт момента, когда честно сможет проявить свою состоятельность.
Типа… тут даже и злиться не на что?
— Ты всё видел? — спросил я прямо.
— Я вижу и слышу куда больше, чем многие думают, — улыбается он, — Ты счастливый человек, Кайзер. Я рад, что с тобой познакомился — всем в жизни нужен ориентир, — он глубоко кивает на прощание и начинает уходить, — Буду счастлив с тобой поскорее сразиться. До встречи.
— Ага… до встречи.
Я смотрю в спину Ямамото Акире.
Нет, не понимаю. Он не гандон, хотя должен быть — Япония по всем законам жанра должна оказаться врагом с представителем гандоном. Но я не могу навесить этот ярлык на Акиру, хотя, очевидно, он — сильнейший.
«Что-то здесь не так…», — хмурюсь я.
* * *
В этот промежуток времени. Сёгунат.
Экран в личных покоях принца светился холодным, ровным светом.
На экране Михаэль отвечал на вопросы. Спокойно, ровно, чётко. И самое мерзкое было даже не в словах, а в том, как он держался. Как будто ему не надо ничего доказывать, как будто ему уже поверили. Будто это от НЕГО зависит судьба общественности, а не наоборот!
Принц сидел неподвижно, но внутри у него всё горело.
Страх лип к горлу, и злость шла следом. Он ловил себя на том, что сжимает пальцы, и ногти впиваются в ладонь. Он слушал про Иггдрасиль, про лагеря, про демонов, про ангелов, и ощущал простую вещь, от которой хотелось разбить экран!
Этот человек говорит так, как должен говорить правитель. Не юный наследник, не советник, не генерал, не принц в тени.
А тот, кто уже считает себя центром мира.
Принц резко потянулся к пульту и с раздражением щёлкнул канал.
Картинка мигнула и сменились титры. Запись дуэли. Японские комментаторы, гербы, рамки трансляции. И имя, от которого у принца всегда сводило челюсть.
Ямамото Акира.
Люди на записи падали быстро. Кто-то даже не успевал закончить первое заклинание, тогда как Акира уже стоял у них перед носом с нескрываемой улыбкой. Он не суетился, не кричал, не хвастался. Он просто делал шаг, второй, и оппонент уже лежал, не понимая, что произошло.
Весь зал ревел.
И принц ненавидел этот рёв.
Он ненавидел, что у страны есть «главная гордость», которая не он. Ненавидел, что имя Акиры произносили с восторгом. Ненавидел то, что даже в моменты беды все инстинктивно смотрят не на наследника, а на его, сука, слугу!
Принц щёлкнул ещё сильнее, пытаясь раздавить кнопку как противного жука, и телевизор погас.
Тишина стала тяжелее.
Он поднялся резко, так что кресло скрипнуло, и пошёл в соседнюю комнату быстрыми шагами, как будто хотел догнать и задавить собственную мысль. Пол классического японского дома скрипел, а лампы неровно освещали тонкие стены.
В соседней комнате пахло лекарствами, больницей и старостью. Было темно, и лишь мягкое мигание аппаратов хоть как-то разбавляло эту черноту. Трубки, датчики, мониторы, ровный писк, который сначала раздражает, а потом становится фоном. Вот какой была эта комната.
А на кровати лежал худой, бледный и очень больной старик, доживающий последние дни.
Сёгун. Тот самый, на ком держалась страна.
Принц подошёл ближе, сел на край и взял отцовскую ладонь. Она была холоднее, чем должна быть. Чем хотелось бы всей стране.
Ладонь умирающего старика.
И в этот момент