Одна беда — я совершенно не понимаю эти закорючки и черточки. Но рисунок… универсальный язык.
Вот существо, похожее на гигантского червя с кольцом игловидных зубов. Рядом — аккуратный почерк, выведенный тем же пигментом. Сплошь черточки. Глядишь, сумею перевести, если вернусь назад, но так жаль потерянного времени, а его у меня в обрез. Так что, вероятно, сверток просто останется при мне.
На следующем рисунке — нечто, похожее на обезьяну, с огромными рогами и отсутствующими глазами. Вот жеж фауна. А как ориентируется? На слух? И так было с каждой картинкой — мурашки по спине бежали все чаще и громче. Табунами.
Решив не мучить свое воображение сравнениями чудовищ Арка и реальности, сверток я осторожно вернул обратно в тубус и крышку закрутил. Выдохнул. Сокровище, если подумать, ведь детально изучив тамошних тварей, можно примерно понимать, чего ожидать. Тубус занял свое место в рюкзаке, а я попытался подняться, чувствуя онемение ног.
Но тут же сел обратно, ведь словно ушат ледяной воды мне в голову поступил вполне логичный вопрос. А какого хрена это все еще здесь? Я не слишком много усилий приложил к тому, чтобы его добыть. А искателей тут, судя по поверхности, пруд-пруди.
Я огляделся. Нет, чертовщина какая-то. Место, в котором я обнаружил этот мумифицированный труп, не было скрытым. Сюда мог пройти любой, и я уверен, до меня тут были сотни людей. За время, пока этот бедолага сидел здесь, его бы тысячу раз разграбили, и я не верю, что мародерство тут не в чести. По крайней мере не думаю, что проживая на грани жизни и смерти народ сильно уж задумывается о таких вещах и как-то их порицает.
Так почему же все они оставили это? Такую ценность? Такой ключ к выживанию?
Это, как ни крути, могло бы спасти кому-то жизнь.
Я вновь посмотрел на находку, уже в своей сумке. На его идеальную, неподвластную времени форму. Потом перевел взгляд на мумифицированное лицо древнего искателя. В его позе я, со своего текущего места, разглядел нечто странное… что не желало укладываться у меня в голове. В его языке тела не было ужаса или агонии. В спокойном лице было принятие. Мог ли он прийти сюда, чтобы умереть, аккуратно сложив свои самые ценные находки у себя на коленях, а остальные не грабили эту могилу?
А может, это ловушка? Какое-нибудь сраное проклятье, три дня несварения? Я вот вообще ничему подобному не удивлюсь. Но нет, вряд ли… ответ был где-то еще. В чем-то, что мне, чужаку из другого мира, понять не дано.
Передохнув немного в классной и тихой компании, я вышел из кармана, оставив тело в покое. Вопрос «почему» все еще висел в воздухе, но быстро отошел на второй план. Ответ мне вряд ли что-то даст, так что пока можно и пренебречь. Жаль только, что текст мне непонятен, ровно так же, как и в той книжке в кожаном переплете, которую я решил оставить. Не знаю, почему я так поступил, но забирать ее не стал.
С трудом протиснувшись из узкой расщелины, я с облегчением ступил на относительно ровную поверхность основной тропы, в пятнадцати метрах ниже аномального места. Тут же огляделся — угроз не видно и не слышно. Но что гораздо важнее, ко мне вернулся нормальный слух со всеми окружающими меня звучаниями.
Спина ныла от постоянного напряжения, неудобного рюкзака, а плечо, на которое пришелся выпад той твари, протестовало тупой болью. Слишком размяк Майкл, слишком привык полагаться на циферки в своей статистике. Я отряхнулся, смахивая с одежды мелкие камушки и прилипшую пыль, и сделал глоток теплой, но такой вкусной воды. Казалось, я уже немного освоился, все ж почти пол дня в провале, и удивить меня будет трудно.
Минутой позже, тропа, по которой я спускался ниже, резко обрывалась, уходя вниз крутым, почти вертикальным серпантином на узком выступе. Но было еще кое-что, что заставило меня замереть и протереть глаза. Не сон ли? Не иллюзия? Не аномалия?
Узкая дырка. Знаю, знаю, техническое отверстие. Как бутылочное горлышко. Все? Я спустился? Гигантская подземная полость, куда я шел все это время, выдернула меня из марева тумана и показала мне это? Я пригляделся.
Горлышко, как я назвал увиденное, вело куда-то глубже, что моментально омрачило мою шальную промелькнувшую мысль о том что «дошел». Гигантский провал сомкнулся здесь, но дальше было, куда идти. И я подошел ближе, чтобы заглянуть внутрь.
Мой мозг отказывался принимать увиденное, пытаясь безуспешно найти знакомые аналогии. Огромные, бледные, словно лишенные жизни деревья, погибшие тысячелетия назад. Но они росли не из-под ног вверх, вытягиваясь к солнцу. Они росли из стен этой чудовищной полости, из ее «потолка», из гигантских выступов скал. А я, получается, сейчас «по ту сторону» корней. Интересно, получается. Старинная поговорка про лицезрение, как растут ромашки, теперь кажется уже не столь метафоричной.
Густая, спутанная масса кривых ветвей и побегов устремлялась к центру Земли. Или что это за планета? Но факт остается фактом. Лес рос «наоборот», в самую черную, непроглядную сердцевину бездны. И ползти мне туда еще… мама дорогая.
Абсурд и насмешка над здравым смыслом. Кто вообще это придумал? Идиот.
— Ладно, Майкл, — пробормотал я себе под нос, и голос мой прозвучал глухо, тупо и беспомощно, — не жили хорошо, нечего и начинать. Спускаемся.
Законы физики тут просто вздохнули, пожали плечами и свалили в закат, на перекур. Остался я один на один с этой пусть сюрреалистичной, но такой пугающей и заманчивой красотой.
Свет. Его источником были не рукотворные объекты, и не светящиеся мхи и жилы, как на уровне выше. Здесь сами деревья, вернее что-то, что покрывало их густым ковром поверх коры, испускало сияние. Призрачное такое, как в Арке на локациях курганов и могильников. На этих перевернутых деревьях росли огромные грибы, размером с тарелку, лишайники, и длинные, похожие на лианы, пряди люминесцентной плесени. Они окутывали бледные стволы и свисающие ветви, создавая жутковатое впечатление. Но света хватало, этого не отнять, тут было будто бы даже светлее, чем на первом уровне, находясь все еще под ослабевающим солнцем.