В каком режиме продолжают работать руководители сталинградских гигантов, я не знал. Вникать в это не было ни времени, ни сил, ни желания. А всех остальных горком постепенно начал переводить на нормальный режим работы.
Для Виктора Семёновича лично пока ничего не изменилось. Он продолжал так же сутками пропадать на работе, и я очень быстро понял почему.
Полностью поддерживая точку зрения, что пора уже начинать отходить от «совиных» рабочих ритмов без выходных и проходных, он добился полной телефонизации руководителей города и ведущих специалистов. Постепенно Сталинград начал возвращаться к нормальному ритму жизни. А сам первый секретарь продолжал дневать и ночевать на работе, подавая личный пример самоотверженности и будучи готовым при случае взяь весь огонь на себя.
За два дня до освобождения Харькова к нам прибыла последняя партия спецконтингента, всего двести человек. Виктор Семёнович сразу мне сказал, что это последнее организованное пополнение наших трудовых ресурсов. Дальше надо рассчитывать полностью только на свои силы и на тех, кто просто приезжает жить по каким-либо причинам в Сталинград.
Мало того, мы начали кадрами помогать только что освобождённым районам. Наши товарищи поехали на Харьковский Тракторный на следующий день после освобождения города. Сталинградские гиганты откомандировали своих специалистов на помощь ещё и в Запорожье с Мариуполем, а михайловские товарищи поехали в Новороссийск. Стране очень нужны не только танки, но ещё больше цемент, сталь и чугун.
Разыскать семью Толика Курышова чекистам труда не составило, так же, как и уговорить его мать Елизавету Никитичну поехать с семьёй в Сталинград. Как именно всё это происходило, я не знаю, но думаю, определяющим было то, что занимались этим делом люди из НКВД. С ними сейчас спорят единицы. А тут вообще была, по большому счёту, затюканная жизнью колхозная доярка. Полуобезумевшая от горя после всего случившегося с младшим сыном, она безропотно собрала скудные вещи семьи, взяла своих детей и пошла за чекистами. Сопротивляться ей даже в голову не пришло.
Раны Толика зажили, но он ничего не помнил и никого не узнавал. В Сталинград его даже не стали привозить, а сразу поместили в один из госпиталей Камышина, который после окончания боёв на Волге был перепрофилирован из эвакогоспиталя в специализированное учреждение для лечения контузий с потерей памяти. Его матери со старшими детьми предоставили жильё на опытной станции и, конечно, работу.
Они оказались у нас десятого октября, а через два дня командированные Ворониным в Липецк чекисты привезли в Сталинград семью сержанта Гануса. Наше вмешательство оказалось очень своевременным: дети были сильно истощены, и, по мнению Ксении Андреевны Андреевой, предстоящую зиму они могли не пережить.
С ними всё организовать было намного проще. Все четверо детей были госпитализированы в областную детскую больницу, где их просто начали откармливать, давая усиленное питание, рыбий жир и витамины в виде даров Азербайджана и местных фруктов и овощей. Их мама была там сразу оформлена санитаркой и могла быть постоянно рядом с детьми.
На следующий день после моей беседы с Вороновым в Москву ушло подписанное Чуяновым обращение в центральные политорганы Красной Армии с просьбой срочно выяснить место службы сержанта Павлова и старшего лейтенанта Афанасьева, побеседовать с ними и задокументировать их рассказ об участии в обороне легендарного дома мальчика Толика и виртуоза-пулемётчика Ильи Васильевича Воронова. Многие считали Воронова погибшим, но штаб группы войск оказывается нашёл его в одном из госпиталей, где он так же, как и воевал, героически боролся за жизнь после ампутации ноги.
Не знаю, что именно написал Чуянов. Своё обращение он мне не показал. Но двадцать пятого утром мне позвонил генерал Косякин и попросил срочно приехать к нему. Из Москвы генералом Селивановским на его имя был переслан ответ на обращение Чуянова. То, что один из руководителей «СМЕРШа» Наркомата обороны что-то присылает командующему группой войск, не удивительно. Но почему «СМЕРШ», а не политорганы?
Глава 5
Утром двадцать пятого октября мне позвонил комиссар Воронин и попросил срочно приехать к нему в управление. Голос его звучал сдержанно, но я уловил в нём какую-то особую напряжённость, которая заставила меня немедленно собраться. Из Москвы на его имя пришла телефонограмма, подписанная генералом Селивановским. Это был ответ на обращение Чуянова в центральные политорганы.
То, что один из руководителей «СМЕРШа» Наркомата обороны что-то присылает начальнику областного управления НКВД, не казалось мне удивительным. Всего несколько месяцев назад у этих ведомств было общее начальство, и во время Сталинградской битвы они делали одно большое дело, защищая город от врага и выявляя предателей в собственных рядах. Но почему именно «СМЕРШ», а не политорганы занялись этим вопросом? Эта мысль не давала мне покоя всю дорогу до управления.
«Всё-таки интересно, что Чуянов написал в своём письме в ГлавПУ», — подумал я, когда комиссар молча положил передо мной на стол текст телефонограммы, пришедшей из столицы. Бумага выглядела обыкновенно, но я понимал, какой вес она имеет. — «И почему этим занялся именно „СМЕРШ“, да ещё с такой поразительной оперативностью?»
Главное политическое управление РККА, или сокращённо ГлавПУ, ГлавПУр, получив обращение Чуянова, почему-то задействовало не Военные Советы фронтов и армий с их разветвлёнными структурами политотделов, а контрразведку Наркомата обороны. Возможно, это какие-то политические или иные игрища в самых верхах руководства страны. Знать бы какие и чем они могут обернуться. Я, похоже, невольно втягиваюсь в них, сам того не желая.
Но об этом я подумаю на досуге, а сейчас надо внимательно прочитать телефонограмму Селивановского. Она оказалась достаточно короткой, и из неё было невозможно извлечь сколько-нибудь ценной информации, окажись она случайно в руках вражеского агента. Явно профессионалы составляли этот документ.
«Органами „СМЕРШ“ НКО СССР установлено, что во время обороны Сталинграда среди защитников т. н. дома Павлова с 28 сентября по 24 ноября 1942 года находился Анатолий Николаевич Курышов, одиннадцати лет, который участвовал в отражении атак противника и выполнял разведывательные задания. В конце ноября 1942 года был ранен и контужен осколками немецкого снаряда. 24 ноября эвакуирован на левый берег Волги. Также установлено, что гвардии лейтенант Афанасьев Иван Филиппович, гвардии старший сержант Воронов Илья Васильевич, гвардии сержант Павлов Яков Федотович на фронтах борьбы с немецко-фашистскими оккупантами проявили мужество и героизм. Заместитель начальника Управления контрразведки (СМЕРШ) Наркомата обороны генерал-лейтенант Селивановский Н. Н.»
Я прочитал телефонограмму трижды, вникая в каждое слово, в каждую формулировку, и молча вернул бумагу Воронину. Комиссар аккуратно убрал её в ящик своего массивного письменного