— Сотен тварей, — кровожадно улыбнулся Мар и лихо покрутил револьвер в руке.
Глава 18
Колыбель Прешбурга никогда не славилась спокойствием. Метеориты с неба, разрушенные здания, размазанные по асфальту трупы аниподов, не успевших укрыться от огненных шаров — здесь это было обыденностью.
Но в последнее время стало еще хуже.
Индивидуальные пространства для возрождения не пересекались, иначе любой новичок увидел бы картину, какой Первый Слой еще не знал.
Улицы Колыбели были завалены мертвыми тварями. Аниподы, мимики, зеркальные охотники — все вперемешку. Крупные монстры лежали поодаль, их туши разворочены до такой степени, что не разобрать, кем они были при «жизни». Воздух пропитался едким запахом разложения и чем-то металлическим, что выедало горло при каждом вдохе.
Над кучей из тысяч изрубленных аниподов стоял человек. С ног до головы залитый жидкостью, которая у тварей заменяла кровь. Бородатое лицо изуродовано шрамами — свежими и старыми, заработанными здесь, в бесконечных схватках и попытках вырваться из этого места.
Он стоял, тяжело дышал и смотрел на свои руки — покрытые засохшей кровью, чужой и своей, с разодранными костяшками и ногтями, под которыми застряли ошметки плоти. Пытался вспомнить, кто он. Как здесь оказался. Мысли цеплялись за обрывки памяти, превратившиеся в бесконечной мясорубке в туманные образы: маленький городок с деревянными домами и пыльными улицами, лица людей — родные, знакомые, улыбающиеся или хмурые, но имен он не помнил. Не мог вспомнить ни одного проклятого имени, кроме одного.
Грис.
Это имя въелось ему в мозг так сильно, что заменило его собственное. Стерло все остальное. Но он знал, что он не Грис. Его звали по-другому. Когда-то давно его звали совсем по-другому.
Минуты тишины и спокойствия все же принесли свои плоды. Дыхание выровнялось. Руки перестали дрожать. И человек начал вспоминать. Вспоминать бесконечные сражения в коридорах, залитых кровью и нечистотами. Вспоминать, как кто-то вел его к выходу сквозь толпы врагов.
Какая-то сила толкала его вперед, не давая упасть и сдаться, поднимала, когда колени подгибались, заставляла двигаться дальше. Сила, которая подсказывала ему куда идти и как сражаться, словно невидимый наставник. Сила, которая не давала превратиться в Тварь спустя столь долгий срок пребывания в Колыбели — а ведь другие превращались за считанные дни. Сила, которая транслировала ему прямо в мозг его цель и то, зачем она ему помогает.
И вторая. Мерзкая, словно щупальца неизвестной твари, скользящие по извилинам. Она сопротивлялась, боролась и не давала ему уйти, тянула назад, в глубину лабиринта. Он и не должен был выбраться — слишком далеко от ворот начал свой путь. Слишком много серокожих ублюдочных аниподов и других тварей было брошено на то, чтобы его остановить, разорвать, сожрать. Они шли ордами, заполняли собой улицы и коридоры, лезли из переулков и стен.
Но он смог. Прорвался сквозь них всех.
И вот они — ворота, прямо перед ним. Массивные, деревянные, со ржавыми заклепками. И теперь осталось вспомнить зачем он так стремился выбраться из этого бесконечного ада. Какую миссию на него возложил тот, кто помогал? И почему есть тот, кто не хотел, чтобы он вышел отсюда? Что за игра велась вокруг него?
Практически черная от грязи рука легла на холодную ручку ворот, а взгляд зацепился за кривую, накарябанную ножом надпись: «На себя».
— Да, на себя, — прохрипел человек и потянул ворота с нечеловеческой силой, практически вырывая их из петель. Дерево взвыло. — На себя…
Впервые за долгое время он услышал свой голос — хриплый, едва слышный, чужой. И тогда у него все встало на места, словно последний фрагмент мозаики нашел свое место. Он понял зачем он вернулся. Зачем прошел через весь этот кошмар.
— Грис, — в его глазах появилось полное понимание своей Цели. — Значит Грис… Кто же так назвал тебя, Серый? Я понял, Творец… понял, что от меня требуется, и я приведу его к тебе. Чего бы мне это ни стоило. Даже если придется снова пройти через этот ад.
На какую-то долю мгновения его глаза вспыхнули белым
* * *
Для того чтобы кошмарить Кошмаров, мы подготовились конкретно. Все накопители, созданные из обычных камней, теперь плотно изрисованных рунами, перетащили ближе к месту будущей разборки, чтобы в самый ответственный момент не носиться туда-сюда. Эхо за это время не сидел сложа руки — разобрался с еще одной интересной рунной цепочкой, которая позволяла улавливать энергию прямо из окружающего пространства и затягивать её в накопители.
Этакая «солнечная батарейка», которой было абсолютно плевать, чем питаться. Она сожрала бы и осколки душ, и любую другую энергию — хоть молнию. Единственной проблемой было то, что в накопителях могла храниться только переработанная энергия Нексуса и ничего более. Любая другая энергия просто рассеивалась, утекая как вода сквозь решето.
Для демонстрации я выбросил немного энергии Нексуса в пустое пространство, стараясь не переборщить, чтобы не задеть никого вокруг. Но переживать не стоило — её мгновенно затянуло в начерченные прямо на земле руны, словно невидимая воронка всосала добычу. Светящиеся линии вспыхнули ярче, энергия побежала по каналам, как вода по желобам, и тут же переместилась в накопитель, который находился в центре рунного рисунка. Камень потеплел и засветился изнутри мягким голубоватым свечением.
— Круто, — одобрительно кивнул я гоблину, рассматривая светящиеся линии на земле. — Смотрю, ты не терял времени зря, таская с собой повсюду свои заметки.
Мелочь, а приятно — при переработке осколков не придется «руками» выгружать из себя энергию, складывая её в накопители. Процесс был автоматизирован, единственное, о чем нужно позаботиться — чтобы никого не было в округе, чтобы случайно не задеть сырой энергией. А то мало ли кто окажется поблизости в неподходящий момент — получит порцию Нексуса и свалится без чувств. Или того хуже.
— Это же почти наука, — хмыкнул Эхо, почесывая кончик носа. — Язык программирования реальности. Конечно, мне интересно его изучить досконально. Каждая руна — это команда, связка вполне себе рабочий алгоритм. Если правильно составить последовательность, можно творить настоящие чудеса.
— И напрограммировать себе серокожих баб? — заржал Мар, но стоило ему заметить, как лицо Эхо вытянулось, а в глазах мелькнула боль, он тут же осекся и прекратил смеяться. Повисла неловкая тишина. — Прости, друг, не хотел задеть за больное. Совсем не подумал.
— Принимается, — хмуро кивнул Эхо и