— Сделаю. Людей подберу из Кировского завода. Там работали с «Пфаутером» до войны.
Вышел. Шаги в приёмной, голос Поскрёбышева. Тевосян знал порядок: не задерживаться, не прощаться длинно. Дело сделано — уходи.
Кошкин задержался, собирал бумаги. Руки двигались медленно, устало. Фотографии, графики, листки с цифрами. Вся его жизнь на четырёх листах.
— Михаил Ильич.
Кошкин поднял голову.
— Триста машин к концу года. Это минимум. Но не в ущерб людям. Если Саенко или Гринберг скажут, что нужен выходной, давайте. Если сами будете падать — тоже. Мёртвые конструкторы танков не делают.
— Понял.
— И ещё. Весной, когда сойдёт снег. Пробег Харьков — Москва. На серийной машине. Покажете, что танк готов.
Кошкин вздрогнул. Глаза загорелись. Это была его мечта — провести машину от завода до Кремля, показать всем, что она работает.
— Пробег?
— Пробег. Семьсот километров своим ходом. По дорогам, по бездорожью, через реки. Если машина дойдёт — значит, коробка работает, ходовая работает, двигатель работает. Если не дойдёт — будем знать, что чинить.
— Когда?
— Март. Конец марта, когда дороги подсохнут. Две машины, основная и резервная. Сопровождение, ремонтная летучка, запчасти.
— Дойдёт, — сказал Кошкин. Голос твёрдый, без сомнений. — Я сам поведу.
— Нет.
Кошкин замер.
— Нет. Вы поедете в кабине сопровождения. За рычагами — механик-водитель из экипажа. Дьяченко или кто там у вас лучший. Вы нужны живым, а не героем.
— Но…
— Михаил Ильич. Я знаю, что вы хотите сами. Знаю, что машина — ваша. Но если что-то случится в дороге, вы должны быть рядом, а не под бронёй. Должны видеть, анализировать, записывать. Механик ведёт, вы думаете. Так будет правильно.
Кошкин помолчал. Потом кивнул, неохотно.
— Понял.
— И ещё. Никаких переправ вброд. Если река — мост или понтон. Никаких ледяных ванн. Договорились?
Кошкин посмотрел на него странно. Откуда Сталин знает про ледяные ванны? Откуда знает, что конструктор может полезть в воду вместе с машиной?
— Договорились.
Он вышел. Шаги в приёмной, голоса, хлопок двери. Потом тишина.
Сергей достал чистый бланк направления. Вписал: «Кошкин М. И. Полное обследование. Апрель 1940». Внизу добавил от руки: «Контроль лично. Приоритет».
Положил в папку для Поскрёбышева.
Т-34. Танк, который изменит войну. Танк, который в сорок первом будет единственным, способным на равных драться с немецкими «четвёрками». Танк, который немцы назовут лучшим в мире.
И человек, который его создал. Худой, больной, с жёлтым лицом и запавшими глазами. Человек, который умрёт в сентябре сорокового от пневмонии, полученной во время того самого пробега Харьков — Москва.
В той истории — умрёт. Потому что поведёт танк сам, через ледяные реки, в мокрой одежде, без отдыха. Докажет, что машина работает. И умрёт от этого доказательства.
Здесь будет иначе. Здесь Кошкин поедет в кабине сопровождения. Здесь его обследуют в апреле и найдут то, что нужно лечить. Здесь он доживёт до войны. И, может быть, до победы.
Сергей посмотрел в окно. Метель стихала. Снег падал реже, мягче. Сквозь тучи пробивался бледный свет — солнце пыталось выглянуть. К вечеру развиднеется. Завтра будет ясно.
Триста танков к концу года. Тысяча к лету сорок первого. Три тысячи к концу сорок первого. Цифры, от которых зависит всё.
В той истории к июню сорок первого будет тысяча двести Т-34. Из них боеготовых — меньше тысячи. Экипажей, обученных на новой машине, — ещё меньше. Танки будут стоять в парках, потому что некому водить. Будут гореть в первых боях, потому что экипажи не знают машину.
Глава 39
Нитка
25 января 1940 года. Москва, Кремль
Берия пришёл без портфеля. Руки пустые, пальто расстёгнуто, на лацкане капля воды от растаявшего снега. Лицо, как обычно, ничего не выражало. Пенсне блестело в свете люстры, скрывая глаза.
Он вошёл мягко, почти бесшумно. Шаги короткие, осторожные. Так ходят люди, которые привыкли не привлекать внимания. Или привыкли следить за другими.
— Садитесь, Лаврентий Павлович.
Берия сел. Снял пенсне, протёр стёкла платком. Движения неторопливые, размеренные. Ритуал, который давал время собраться с мыслями. Надел обратно, посмотрел на Сергея.
— По делу Карка.
— Слушаю.
— Задержанный дал всё, что знал. Два месяца допросов, Меркулов работал добросовестно.
Добросовестно. Сергей знал, что это означает. Меркулов не любил физические методы. Предпочитал другие: бессонница, одиночество, бесконечные вопросы по кругу. Человек ломается не от боли, а от усталости. От невозможности уснуть, от ощущения, что это никогда не кончится.
— Карк исполнитель. Унтер-офицер запаса, тридцать один год, женат, двое детей. Родом из Валги, на границе с Латвией. До тридцать девятого служил в Кайтселийте, местная самооборона. Умеренный националист, без особых убеждений.
— Почему согласился?
— Деньги. Три тысячи крон — это годовая зарплата учителя. Жена не работает, дети маленькие, семь и четыре года. Младший болеет, нужны лекарства. Карк искал любую работу, когда Лехт его нашёл.
— И обида, — добавил Берия. — Когда мы вошли, Кайтселийт распустили. Карк потерял не просто работу. Он потерял своё место в жизни. Был командиром взвода, уважаемым человеком. Стал безработным, которого сторонятся соседи.
— Почему сторонятся?
— Потому что боятся. Кто связан с Кайтселийтом, тот под подозрением. Люди отворачиваются на улице, не здороваются. Карк говорил на допросе: «Я стал призраком в собственном городе».
Сергей смотрел в окно. Понимал. Человек, которого лишили всего — работы, статуса, уважения — легко становится оружием в чужих руках.
— Лехт предложил и то, и другое. Деньги и смысл. Сказал: «Ты можешь отомстить за всё, что они у нас забрали».
Берия говорил ровно, без бумажки. Факты он помнил наизусть. Профессиональная память человека, который строит карьеру на информации.
— Вербовка когда?
— Август. После роспуска Кайтселийта. Лехт подошёл к нему в пивной, представился бывшим сослуживцем. Встречались три раза, прежде чем перешли к делу. Осторожно, по всем правилам.
— Лехт кадровый?
— Бывший капитан эстонской разведки. Специализация — диверсии и саботаж. Учился в Финляндии, стажировался в Польше. Профессионал.
— Группа?
— Четыре человека. Карк, двое его бывших подчинённых по Кайтселийту, и один гражданский — электрик с завода. Все эстонцы, все с семьями, все завербованы на деньги и патриотизм.
— Где сейчас?
— Двое взяты на месте, в ночь покушения. Третий арестован на следующий день, пытался бежать в Финляндию. Электрик до сих пор не найден. Вероятно, ушёл с Лехтом или лежит на дне залива.
Сергей записал в блокноте: «Электрик. Найти или установить гибель».
— Оружие?
— Со складов Кайтселийта. Винтовки, гранаты, взрывчатка.