Я блюю. Долго. Надрывно. Обильно. Каким-то кисляком, с чувством полной уверенности, что из меня сейчас вылезут все кишки.
Наконец, эта экзекуция прекращается, и я утираю рот рукой в гидрокостюме.
И знаете, что самое хреновое во всей этой ситуации? Я, до сих пор, не вижу!
Чёрт!
Только образы перед глазами. Смутные, размытые.
Улавливаю границу света и тьмы.
Ощупываю поверхность вокруг себя.
Она холодная, каменная. Значит, я точно нахожусь на подиуме, на котором находятся капсулы.
Пытаюсь встать, но ноги меня не слушаются. Дикая слабость!
Снова падаю и лежу на животе.
Дышу.
Уже хорошо.
Продолжаю дышать. Глубоко. Судорожно хватая ртом воздух, будто впервые в жизни. Лёгкие горят. В груди, что-то хрипит, но я дышу. И это сейчас — главное.
Так проходит несколько минут.
Не шевелюсь, тупо прихожу в себя, будто вернувшись к жизни из царства мёртвых.
Постепенно, зрение ко мне начинает возвращаться.
Сначала я вижу только контуры. Тёмные пятна на тёмном фоне и едва заметные блики. Потом — оттенки серого, как на старом экране телевизора.
Мир проступает медленно, будто некто, осторожно, добавляет ему чёткости и резкости.
Моргаю.
Ещё раз.
И ещё.
У меня перед глазами плывут разноцветные круги, но, постепенно, они рассеиваются.
Я вижу пол. Грязный, липкий. Покрытый коркой засохшей слизи. Рядом со мной разлита лужа геля из капсулы. В ней плавают обрывки проводов и, какие-то мелкие детали.
Снова пытаюсь встать.
Мои руки дрожат, мышцы не слушаются, будто я провёл в капсуле целую вечность.
Упираюсь ладонями в пол, отталкиваюсь, и, всё равно, падаю на колени.
Ещё одна попытка.
На третий раз мне удаётся подняться, цепляясь за край капсулы.
Оглядываюсь.
— Что здесь нафиг произошло? — шепотом произношу я, с трудом узнавая место, откуда я погрузился в Сотканный мир.
Помещение, где находится машина переноса сознания, сильно разрушено, будто здесь случилось землетрясение.
Пространство, едва-едва, подсвечивает тусклый свет одной единственной неоновой подсветки. И оно мне напоминает склеп.
В темноте, плохо видно, да и со зрением у меня, ещё не всё в порядке.
Но, я вижу, что стены потрескались. Как бы сдвинулись со своих мест.
Сквозь трещины проросли странные наросты. Полупрозрачные, с фиолетовым отливом, похожие на те, что были в Сотканном мире.
Пол, по самый подиум, на котором находятся капсулы, вместе с тремя ступенями, затоплен вязкой субстанцией, похожей на болотную трясину.
От неё идёт слабое испарение и вонь. Смрад гнили и разложения. Воздух тяжёлый, будто пропитан страхом и смертью.
Вижу другие капсулы. Три штуки, размещённые вокруг центральной.
Они открыты, а внутри них находятся…
Меня пошатывает, как после хорошего удара в челюсть, а сердце резко прибавляет оборотов.
— Да, что же это млять такое⁈
Я вижу в капсулах тела. Точнее — мумии. Сухие, сморщенные трупы, плавающие в чёрной зловонной жиже, и обтянутые гидрокостюмами.
На черепах каждого — маски.
Из нейронафтов торчат провода и кабели, ведущие к блокам управления капсул, но огоньки на приборах не горят, кроме, как у одной, — центральной.
Одна из крышек этих гробов разбита, а на стекле видны следы царапин. Изнутри.
У меня ещё не всё сходится в голове. Картинка не выстраивается. Мозг, тупо отказывается верить в то, что ему показывают глаза.
Смотрю налево, на ту капсулу, в которую я залез перед началом игры и…
«Этого не может быть! — кричу я про себя. — Этого просто не может быть! ЭТО — НЕВОЗМОЖНО!!!»
Я вижу в капсуле себя!
Точнее — своё тело!
Крышка открыта, а из моей груди, точнее, из груди трупа, торчит железная труба, вроде водопроводной, которая пробила меня насквозь, как копьём.
Меня качает. Внутри всё холодеет. Я пошатываюсь. Едва не падаю, но, вовремя хватаюсь за борт капсулы, из которой я вылез и…
Только сейчас до меня окончательно доходит, что я выбрался из центральной капсулы! Вертикальной! Сейчас она, наклонена в бок, видимо от сильного подземного толчка, но это — та самая, в которой находился безумец, — Некто, в чей мозг мы все погружались.
— Нет, это — невозможно! — шепчу я уже вслух. — Они просто переместили меня в неё, пока я находился в отключке, а чокнутого выкинули!
Я цепляюсь за эту догадку, как утопающий за соломинку
Опускаю глаза вниз. Смотрю на свои руки.
Думаю:
«Мои? Не мои?»
Бледная кожа, почти полупрозрачная, с видимыми синюшными венами, которые отчётливо заметны на общем фоне.
Пальцы длинные, тонкие, с сильно отросшими ногтями, больше похожими на когти.
Провожу рукой по лицу.
Худое. Очень худое, как у мертвеца.
Скулы острые, нос узкий, губы тонкие.
Млять!
Всё — чужое!
На меня накатывает безумная паника.
Я быстро спускаюсь вниз. Бреду, по колено утопая в жиже, так похожей на блевотину.
Подхожу к открытой двери, ведущей из помещения с НЕ.Р. В.-ом — нейро-ретранслятором вирала, в лабораторию.
Там должно быть зеркало!
Захожу в лабораторию, и, опешиваю…
Когда-то здесь были белые стены, ряды столов с мониторами, кушетки для пациентов, стойки с медицинским оборудованием, компьютеры с мерцающими экранами. А теперь…
Лаборатория выглядит так, будто здесь уже очень давно не было ни одного живого человека.
Сплошное запустение и хаос. Бетонный потолок, местами, обвалился, а сквозь дыры виднеется, что-то фиолетовое и пульсирующее, будто живое.
Свет идёт только от пары тусклых неоновых ламп, попеременно мигающих багрово-красным цветом, как лампы стробоскопа.
Одна из них висит на проводе, и, медленно, раскачивается, туда-сюда, от завывающего движения воздуха в системе вентиляции, отбрасывая на стены дёргающиеся тени, отчего мне становится реально жутко. Типа, я попал в секретную лабораторию, где ставили опыты над людьми, как в фильме «Обитель зла».
Столы опрокинуты. Мониторы разбиты, экраны треснули, и из корпусов торчат провода, оплетённые паутиной.
Клавиатуры и компьютерные мышки покрыты толстенным слоем пыли и плесени. Сквозь некоторые устройства, будто, что-то проросло. Что-то живое.
Из оборудования вылезает плоть, с мясным оттенком, и она, шевелится!
Вдоль стен стоят разбитые стеклянные шкафы с пробирками, анализаторами и медицинскими расходниками.
По полу рассыпаны осколки стекла, перемешанные с тихо булькающим комьями слизи, которые, точно реагируя на моё присутствие, тянут ко мне свои липкие нити.
Я, медленно и осторожно, стараясь на них не наступить, иду вперёд.
Осматриваюсь и кручу головой по сторонам, стараясь не наступить на битое стекло.
На одной из кушеток лежит, буквально вросший в неё, как растение, скелет, в остатках белого халата, который, почему-то, до сих пор не сгнил. Будто-то тут, в воздухе, есть нечто химическое, что приводит к мумификации.
Мне кажется,