Вот и сегодня без четверти двенадцать к целителю заскочил хирург, а также заведующий мертвецкой (по новомодному – моргом) Лепёшкин Игнат Павлович.
- Добрый день, коллега! Вижу, в трудах, аки пчела!
- И вам здравствовать, Игнат Павлович, - Петя как раз подзарядил лечилку малого исцеления, ранее им же выданную, многодетной мамаше и прачке при больнице Софье Крысановой. После чего наложил на женщину сразу «среднее исцеление», так, на всякий случай, для придания бодрости организму хорошего человека.
Выпроводив посетительницу, смутившуюся, аж до макового цвета на щеках, как же - доктор засёк её у «конкурента», Птахин указал уездному эскулапу на стул.
- С удовольствием бы почаёвничал с вами, Пётр Григорьевич, но, увы, спешу. Не найдёте время сегодня в прозекторскую заглянуть?
- Что у вас там? – Птахин знал «что там», но вроде неплохо изобразил замордованного работой, чуточку высокомерного мага, которому не до хождений по трупорезкам.
- Да соседка ваша, та, что преставилась сегодня. Интересный случай, любопытно ваше мнение узнать.
- Соседка?
- Не совсем соседка, прислуга у мадам Судейкиной, Христина, кажется.
- А что с ней всё-таки приключилось? Молодая же и вроде здоровая.
- Остановка сердца, это, конечно, предварительно.
- А я чем помогу, Игнат Павлович? Вы специалист высшего класса, я же по организму человеческому в Академии Магии пробежался «галопом по Европам», если б не Дар, меня в обыкновенную больницу и фельдшером не взяли б. Отыщется магическое воздействие на покойницу, тогда есть резон к осмотру. А так – каждый день в Жатске или окрестных сёлах кто-то помирает, не вижу резона полчаса времени, или даже больше, тратить. Уж не обессудьте.
- Что вы, что вы, уважаемый Пётр Григорьевич, я же всё понимаю, - доктор, от чувств избытка, начал изображать некие пассы, как бы предлагая господину целителю оставаться в кресле, - ваша работа столь важна для Жатска! Не берите в голову, - бабой больше, бабой меньше!
Петя едва сдержался, чтоб не расхохотаться. Получается, доктор Лепёшкин только что дал Птахину индульгенцию, надо же: «бабой больше, бабой меньше».
Но зайти в уездный морг, всё же пришлось. Посыльный мальчонка, принёс господину целителю написанную корявым неразборчивым почерком Лепёшкина, сразу видно – доктор, записку. В ней уездный прозектор просил подойти и осмотреть труп девицы Христины, ибо у господина полицмейстера появились некие подозрения. Хотелось бы, чтоб господин маг их или развеял, или подтвердил.
И хотя записка, очень уж двусмысленная, если учесть, что жизни лишил бандитскую сообщницу как раз Птахин, на засаду не похоже – Петя подходы к больнице регулярно просматривал магическим зрением, никакой суеты не наблюдается, равно как и присутствия магов.
Господин целитель закончил приём на полчаса раньше, раздал по лечилке с малым исцелением трём неохваченным лечением магией жизни горожанам и зашагал к моргу. По пути Петя размышлял о судьбы превратностях. Вот сейчас, словно три копейки нищим у церкви, раздарил три лечилки. На первом курсе, чтоб одну зарядить, полдня требовалось медитации, а потом долго отходил от магического переутомления. А сейчас, даже если вынести за скобки мощь аурной магии, чисто на Хранилище рассчитывать, развившиеся до четвёртого разряда, так это далеко за полусотню малых исцелений за сутки можно «выработать». Даже ближе к сотне! Но всё равно, надо завязывать с благотворительностью, маги, особенно те, что не из аристократов, народ прижимистый, потому безвозмездные траты потенциала молодого целителя, хоть и можно списать на выпендрёж перед здешним обществом, но кое у кого могут вызвать вопросы...
На столе морга лежало тело Христины, уже познакомившееся с хирургическими инструментами.
- Ого, солидно девчонку распластали, а что за нужда такая срочная возникла, Игнат Павлович? Магии тут нисколечко не прослеживается, сразу скажу. Неужто отравили барышню?
- Почему отравили, - мелкий чин из полицейского участка, доселе скромно высиживавший в углу на табурете даже подскочил в припадке служебного рвения.
- Ну, следов насилия не увидел, а глаз у меня, без ложной скромности – алмаз! Впрочем и желудочно-кишечный тракт, - Петя немного «ушёл в себя», - нет и здесь всё чисто. Ставлю червонец против рубля, нет ядов в организме.
- Ловко вы, - Лепёшкин с нескрываемой завистью языком прицокнул, - раз и диагноз поставлен, глаз пронзает тело, как лучи профессора Рентгениуса и его последователей!
- Повезло, что уж говорить, - Петя решил сыграть в скромника, - говорю же, если б не Дар, в фельдшеры и те не выбился б.
- Моё предварительное заключение, - Лепёшкин «скроил» серьёзное лицо, - остановка сердца. Почему сие случилось у молодой, гм, женщины, вопрос дискуссионный. Конечно, сердце и сосуды находятся в непрестанной работе и даже у молодых случаются спазмы и прочие неприятности...
- Пётр Григорьевич, - подал голос полицейский, - а сожитель покойной, он у вас подрядился работать?
- Антон? Да, неделю подменять за полтину в день дворника взялся, тот к сестре в деревню уехал.
-И, где он сейчас?
- Антон? Да откуда ж мне знать, - Птахин, ещё в Академии, в противостоянии с любимым куратором наловчившийся «держать покерфейс», даже бровью не повёл. Вернее, как раз повёл, но натурально очень, эдак небрежно-недоуменно.
- Пропал Антон, как в воду канул.
- Канул и канул, мне что с того? – Выказал недовольство маг. – Если труп его найдёте, тогда и зовите, а живого выловите, и без меня допросите. Ладно, господа, мне ещё за пирожными забежать, супружница пристрастилась к сим кондитерским изделиям, даже за фигуру не боится.
- Поклон, поклон глубочайший многоуважаемой Екатерине Сергеевне, - Лепёшкин часто закивал головой, смешно подёргивая острой и ухоженной бородкой. Полицейский чиновник, Петя его имя и фамилию даже не помнил – слишком мелкая сошка в сравнении с полковником и орденоносцем Птахиным, только службу в Жатске начинает, присоединился к киваниям и расшаркиваниям.
Прихватив помимо пирожных, столичные, «суточной свежести» газеты, господин маг неспешно отправился домой, размышляя как незаметно улизнуть от Екатерины, надо безотлагательно, «пока не началось» уничтожать улики, а у него «в анамнезе» один труп в морге и два в виде мумий под крышейсарая приспособлены. Беспечность и дурость невероятная!
На радость Петра Григорьевича вторая половина