- Читал много об этом, и когда в купеческой вечерней школе обучался, и, конечно, в Академии.
- Я так сразу и понял, тот самый слабосилок из мещан, что с Никитой Волоховым каким-то чудом выжил в магатроне, так ведь?
- Ага, - Петя сперва подумал, что опричники всю его биографию пересказали графу, но ошибся.
- Я Никите прихожусь то ли дедом, то ли прадедом троюродным, точно степень родства не понимаю. Как-то более заковыристо чем внучатый племянник звучит, впрочем, неважно. Скажи, Пётр Григорьевич, твоя задумка была в магатрон напроситься на дополнительные занятия после первого курса?
- Точно так, ваше сиятельство, - целитель указал на перстень, - четвёртый разряд мне тогда, по правде говоря, и в мечтах не являлся, думал выпуститься б по шестому и то успех.
- Бл, - генерал и граф вдарил ладонью по журналу, - я полвека взад крепко пострадал из-за предложения гонять кадетов Академии в давилку и на втором курсе. И ведь почти получилось, но тут сам дурак оказался, увязал тот вопрос с необходимостью проверки на наличие Дара у детей крепостных, а это ещё до Закона о вольности было.
- И, что?
- С самого верха цыкнули. Дяди тогдашнего Государя возмутились! Дескать, нельзя чтоб вчерашние крепостные становились магами! И сослали моё излишне инициативное сиятельство в Арсенал, объединять обычное оружие с магическим. Тут и обретаюсь, сорок восемь уже годочков.
- Солидно, - Петя понял, что сейчас ему предстоит пройти едва ли не самый трудный экзамен из всех, что жизнь ставит. Обмануть такого профессионала как граф Бравый невероятно трудно, но надо. Не улыбается Пете в столице проживать, пусть и при дворе. Это в Жатске и в Путивле он – его высокоблагородие господин полковник, а для придворной шелупони – «эй, полковник»! Нет уж, надо как-то отбояриться от чести быть охранником Государя. Великий Князь и сам сильный маг и его ближники такоже не лаптем щи хлебают, пусть они и потрудятся, спасая династию. На секунду Птахин устыдился своих напрочь карбонарских мыслей, но потом совесть утихла. Не улыбалась ей, совести, перспектива угождать сильным мира сего и лавировать среди интересов кланов аристократических, так ведь можно и не вылавировать...
Следующие пару часов Петя под пристальным наблюдением его сиятельства графа Бравого добросовестно старался (делал вид по мере артистических способностей) угадать маркировку магических зарядов. Там, где наличествует магия жизни, угадывал иногда с десяти шагов, но, в основном старался не далее трёх-пяти. Прочие стихии изредка «обнаруживал», если они шли в привязке с жизнью, но точного определения не давал.
- Не знаешь, но угадываешь, Пётр Григорьевич? – Граф Бравый неодобрительно уставился на Птахина, - из четырёх раз примерно один попадаешь, но это может и просто быть «угадайкой», а не точным знанием. И чего тебя Трифонов так расхваливал?
- Видите ли, ваше сиятельство, - Петя потупился, - когда меня доставили в кабинет к Геннадию Евграфовичу, в то утро я просто не успел ничего магического сотворить, оттого и мог иные магические воздействия ощущать куда как сильнее, чем обычно. И ту мину смог обнаружить быстро, а потом, когда уже в поезде ехали, а я и «лечилки» заряжал и среднее исцеление накладывал, - тогда пропала острота магического восприятия той самой мины.
- Трифонова понять можно, в столице недавно, хочет закрепиться, доказать, что не зря приближен к правящей фамилии. А про твои таланты он авансов раздал изрядно. Дескать – шаманская магия-шмагия. Да что эти шаманы из себя представляют?! Обычные маги, но с фанаберией, я ещё по Капказу понял. Вот скажи, Пётр Григорьевич, откуда у тебя могла появиться шаманская магия?
- Полагаю, ваше высокопревосходительство (аж три стихии на втором разряде – это уже не просто превосходительство, а «высоко») что наделил меня теми способностями шаман, коего я на практике немного подлатал, после схватки того с рысью.
- Не наделил, - граф Бравый поморщился, - а ответно отблагодарил, редко, но они так делают. И долго те заклятья их не держатся.
- Ваша правда, - согласился Петя, - год едва прошёл, как случилась встреча со вторым шаманом, недоброжелателем, который меня опоил какой-то дрянью и снял ту самую благоприобретённую шаманскую магию.
- Заклятье прежнего шамана тот шаман снял, заклятье! Обычное в их кругах дело и чего опричники так ухватились за тот случай? – Бравый задумался. – Вот что, Пётр Григорьевич, скажи прямо – желаешь в Пронске жить и Государя охранять от магических нападений?
- Да, как бы, если больше некому. Но есть же маги сильнейшие, они то. Я, конечно. Только как, есть же ближники...
- Понятно, - граф открыл журнал, дунул на страницу и поставил там некую закорючку, Птахину непонятную и оттого «тревожную».
- Поясни, Пётр Григорьевич, а отчего ты на полигоне воздух и огонь чаще угадывал, чем иные стихии?
- На каком полигоне, - искренне удивился Петя.
- А когда ходили по малой зале манежа, я экзамен и устраивал по обнаружению магических закладок.
- Так это и есть полигон? – Птахин расслабился, угадал!
Но каков хитрец граф – сказал, что чуть позже поедут в загородный дворец Государя и там целитель пройдёт испытание, будет в помещениях отыскивать возможные магические мины. На самом деле, его сиятельство, пройдя с Петей в Малый Манеж, прохаживался там, вроде как ожидая фельдъегеря с важным письмом, и вёл доверительные беседы. Поинтересовался невзначай, какие стихии у супруги Петиной, подсказал, что магические способности у ребёнка лучше всего проверять после трёх лет. До этого срока желательно дитя не перегружать магией и даже излечивать мелкие ссадины и ушибы не нужно, пусть сами заживают. И во время той прогулки коварный маг второго разряда непринуждённо спрашивал, видит ли Петя магическую закладку вон на том стенде. Не видит? А если ближе подойти? И какая стихия? Ну, а хотя бы приблизительно? По ощущениям?
Необычайно трудно было понять, чего его высокопревосходительство добивается, но тут неожиданно помогли рассказы Дивеевой. Екатерина Львовна, став крёстной матерью Варвары Птахиной, с крестницей не сюсюкала, а вела разговоры как со взрослой, будто малышка что-то понимает. И Петя краем уха но таки подслушал беседу двух магинь, что у магов-супругов, то есть у него и Кати во время близости происходит как бы «слияние стихий», то есть Екатерина во время, пардон, соития, как бы «пропитывается» магией жизни от Пети, а тот, в свою очередь, от жены - стихиями огня и