Елизар растерянно моргает. Но в целом быстро включается.
— Смотря для чего.
Выдав это, с забавной важностью поправляет ворот рубашки.
— Для всего.
Вот это настрой!
Я с трудом удерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Дима же, наблюдая за ними, то хмурится, то улыбается.
— Python и C++, но… — Елизар снова чуть смущается, потом выпрямляется и отвечает с полной уверенностью: — Но мне интереснее нейросети. Машинное обучение, глубокие алгоритмы.
Девочка одобрительно кивает, словно он только что произнес что-то само собой разумеющееся.
— Круто, — вроде как хвалит, только как-то очень по-взрослому, без суеты. — Я тоже работаю с С++ и нейросетями.
— Вау! Правда?
Вместо того чтобы наслаждаться тем, как парень впечатлен ее способностями, маленькая мисс принимает строгий вид.
— А ты что думал, женщины этим не занимаются?
— Нет, просто… — неразборчиво мямлит Елизар. А потом, набрав побольше воздуха, все же исправляется: — Ну знаешь, мало кто из женщин интересуется этим всерьез.
Девочка пожимает плечами и загадочно уводит взгляд в сторону. Кажется, ждет, что он еще что-то скажет. Но Еля, явно боясь не попасть в нужную ноту, подавленно молчит.
Тогда эта маленькая интриганка снова смотрит на него и вроде как лениво задает новый вопрос:
— Ты какой стек используешь? TensorFlow или PyTorch?
На лице Елизара вспыхивает чистый восторг.
— Зависит от задачи!
— То есть ты не фанатик?
— Нет, конечно!
— Отлично, а то у меня в группе один такой есть. Чуть что: «Только TensorFlow, иначе не считаюсь с тобой как с человеком», — девочка картинно вздыхает.
— Фу, какой душнила, — понимающе качает головой Елизар.
— Что-то мне подсказывает, что сейчас закладывается основа на битву интеллектов, — шепчет мне на ухо Дима.
Я со смехом отдаюсь теплой волне мурашек.
— Скорее, союз, — поправляю с надеждой.
Мы хоть и успели поесть, все время с интересом следили за развитием событий.
Дети нас уже не замечают. Оба с горящими глазами обсуждают какие-то скрипты.
— Потанцуем, чтобы не мешать, — предлагает Дима.
— Только чтобы не мешать, — отвечаю я с невесть откуда взявшимся кокетством, вкладывая свою руку в его.
Дима ведет меня сквозь толпу, и на этот раз я чувствую, как взгляды гостей скользят по нам с особым оттенком. Но что в нем для меня неважно. Я бросаю последний взгляд на детей. Они действительно погружены в обсуждение настолько, что забыли, где находятся. Елизар, объясняя что-то, активно жестикулирует, и девочка, поддакивая ему, двигается с такой же увлеченной энергетикой.
Улыбаясь, позволяю Фильфиневичу затащить себя в самый центр танцпола.
Близость начинается с первого прикосновения.
Его ладонь уверенно ложится мне на спину — горячая и ощутимая, как импульс, проходящий под кожу. Другая рука касается моей, слегка сжимая пальцы, и лишь на этом движении я задерживаю дыхание.
Смотрю ему в глаза и будто бы ширюсь в пространстве, столько всего переполняет.
Но едва мы делаем первые шаги, музыка с каким-то странным переходом, будто в спешке, сменяется, и зал заполняет поразительно знакомая и вместе с тем неизвестная мне мелодия.
Неизвестная ровно до того момента, как по пространству расплывается бархатный голос Фрэнка Синатры.
Слова, что он произносит, надвигаются на нас, словно медленный прилив.
Over and over, I keep going over the world we knew [1]...
Он поет о времени, что ускользнуло сквозь пальцы. О воспоминаниях, что не стереть даже самыми отчаянными попытками. О мире, который когда-то был, но теперь стал всего лишь тенью в сердце. О том, как он вновь и вновь возвращается к прожитым моментам, переживая их заново — каждый взгляд, каждый жест, каждый шаг влюбленных, запечатленных в золотых всполохах прошлого. О потере и о вечном поиске того, что уже невозможно вернуть. О боли осознания, что даже если прошлое можно пересматривать в своей памяти, изменить его нельзя. О сладком проклятии любви, которая не исчезает, а лишь рассыпается эхом в душе, заставляя снова и снова проходить через все, что когда-то было самым дорогим.
Естественно, меня пробирает до самого дна. И Диму тоже.
Это слишком личное. Слишком настоящее. Слишком близко к сердцу.
Over and over...
Прошлые жизни проступают в этом зале как призраки. Вспышками оживают фрагменты — и те, которые мы помним, и те, которых еще нет в сознании, но хранит наша душа.
Мы снова и снова встречаемся, снова и снова проживаем один и тот же круговорот любви и потерь.
Дима ведет меня в танце твердо, но нежно, ведь в этих движениях горит целая вечность. Мы кружимся, ощущая вес прожитых судеб: всех несказанных слов, всех пролитых слез, всей заглушенной боли.
Его пальцы сильнее сжимают мою руку, и я инстинктивно шагаю ближе, как будто сохрани мы положенное расстояние, нас снова разорвет время.
Мир, который мы знали, разрушался уже шесть раз. Но в этом мгновении — только мы.
Не грехи прошлого. Не призраки. Не рок.
Только дыхание Димы. Только его глаза. Только жар его тела.
Я не могу думать о зале, о людях вокруг, о том, что их взгляды прицельно впиваются в нас.
Меня заботит лишь то, что происходит между мной и Фильфиневичем.
То, как наши тела двигаются синхронно, без единой фальшивой ноты. То, как его дыхание касается моей щеки, когда он чуть склоняется ко мне в очередном движении. То, как его ладонь, гуляя по моей спине, опускается чуть ниже дозволенного.
Over and over, I keep going over the world we knew...
С каждым аккордом зал становится все дальше.
С каждым движением нас становится все больше.
На кульминации мелодии Дима слегка меня раскручивает, оставляя одну секунду для безопорного движения, чтобы тут же притянуть обратно. Мягко, но властно. И я сама прижимаюсь еще ближе. Ближе, чем это допустимо в обычном танце.
— Дима... — шепчу я, вглядываясь в то, что тлеет в его глазах. — В этот раз ведь все иначе, правда? В этот раз нас хватит друг на друга?
Я почти верю.
А когда Дима опускает голову, приближаясь так, что кончиком носа касается моего виска, я уже знаю — он верит тоже.
— Непременно.
[1] Перевод строк из песни «The World We Knew»: Снова и снова я вижу тот дивный мир.
32
Эта дорога не имеет конца.
© Амелия Шмидт
1957 г.
Поручение комсомола — всегда большая ответственность, влекущая за собой целую бурю эмоций.
Гордость. Воодушевление. Трепет.
Глубокое чувство принадлежности к великому делу и неудержимое стремление оправдать доверие.
Такие волнения меня одолевали во время первого визита на передовое предприятие. Но сегодня, как ни стыдно признаться,