После приема не удержалась и купила в детском магазине несколько бодиков и носочков. Потом приобрела белую мужскую майку, на которой дома написала: «Лучший отец». Да, не очень изобретательно, но, видимо, мозг уже поплыл от гормонов. Заказала ужин из любимого ресторана Марка, украсила столовую шариками и цветами. Лиля, наша кухарка и помощница по дому, помогла накрыть стол: лучшая скатерть, сервиз, свечи, лебеди из салфеток.
Марк, зайдя в столовую, неуверенно улыбнулся, не понимая, что за повод. Я усадила его за стол и вручила перевязанную бантом коробку. Ожидая рядом с ним, попросила сразу же открыть. Он достал майку со стороны спины и удивленно посмотрел на меня.
– Переверни! – нетерпеливо вскрикнула я.
Меня трясло как чихуахуа.
Я внимательно наблюдала, как недоумевающий взгляд превращался в счастливый. Он схватил меня и закружил по комнате. Мы смеялись и плакали. Ну ладно, только я плакала.
Это была идеальная беременность. Тошнота прошла за пару недель. Да, под конец было тяжело ходить, спать, сидеть. Болела поясница, шалили гормоны. В остальном – ноль жалоб. Гинеколог каждый раз спрашивала: что беспокоит? А я не знала, что ответить. Всё было замечательно.
Схватки начались на сороковой неделе, ночью. Пролежала до утра, засекая минуты. Когда Марк проснулся, обыденно сказала: «Пора». Во время беременности посещала курсы по материнству, где учили, как ухаживать за младенцем и что делать во время родов. Я была готова к схваткам и переносила их стойко. Дышала, двигалась, качалась на фитболе, пританцовывала. Казалось, все идет превосходно. Только воды никак не отходили, и в какой-то момент раскрытие остановилось на шести сантиметрах вместо необходимых десяти.
Врачи не торопились вмешиваться. Так что мы ждали. Ждали. И ждали. Схватки были, воды не отходили. Часы шли. Минуты тянулись. Секунды казались вечностью, и вскоре я перестала ощущать время. Словно попала в параллельную реальность, ад или чистилище, где времени не существует. Ни прошлого, ни будущего, только одно мучение. Бессилие. Страх.
Меня уложили на кушетку. Решили проколоть пузырь, и тут начался настоящий фейерверк. Оказалось, до этого момента было не так уж больно, а теперь мои внутренности словно разрывались изнутри, тянулись в разные стороны. Я чувствовала, как ребенок выходит, буквально расталкивая органы и раня ткани, чтобы освободить путь. Я кричала и плакала. Стонала: «Больше не могу». Просила разрезать, лишь бы боль скорее ушла.
Акушерка и врач повторяли, что я должна стараться сильнее. Тужиться. Ребенку сложно. Помоги ему. Тужься.
Куда сильнее? Что еще я должна сделать?
Не могу. Устала.
Толчок. Ребенок выскользнул на руки акушерки. Комнату прорезал крик. Я выдохнула и разрыдалась.
Девочку, обтерев и взвесив, положили мне на грудь. Если честно, у меня не было сил радоваться. Я находилась в прострации. Не соображала, что происходит. Вроде бы должна радоваться, целовать маленький комочек на мне, но я не чувствовала ничего. Только всепоглощающую усталость.
Вскоре ребенка забрали. Принесли ужин. Меня перевезли в платную палату, и я выспалась. Дочку принесли с утра. Мы еще не выбрали имя. Думала: увижу и пойму. Смотрела, но не находила подходящего. Первые попытки дать грудь не увенчались успехом: молоко не появилось.
Когда пришел Марк, я сказала:
– Мне кажется, это Камилла. Правда, красивое имя?
– Прекрасное. Мне очень нравится. – Он поцеловал дочку, потом меня.
Два дня безграничного счастья. Камиллу забирали на ночь, и пока молоко не пришло, медсестры подкармливали ее смесью. У меня было время выспаться, чтобы потом провести день вместе.
На третий должны были выписать. Я проснулась сама около девяти утра. Странно, обычно Камиллу приносили уже в шесть, чтобы приложить к груди. Я умылась, оделась и вышла в коридор. Единственная медсестра на посту говорила по телефону, и мне пришлось ждать пять минут. Мимо проходили уставшие, но счастливые мамы с новорожденными, а я не понимала, где моя дочь.
Медсестра попросила вернуться в палату: скоро к вам придут. Я села на кровать. Тело покрылось ледяным потом. Дрожало. Сердце бешено выстукивало громкий ритм. Каждая клеточка кричала: что-то не так.
Наконец пришла главврач. Не к добру.
Бросалась терминами и сожалениями. Я оцепенела и перестала слышать. Слова словно ударялись в невидимый панцирь и отскакивали обратно.
– Не понимаю, – прошептала я. – Где моя дочь?! – крикнула, посмотрев на главврача.
– Мне очень жаль, – повторяла она снова и снова. – Синдром внезапной детской смерти – распространенное явление, и до сих пор, к сожалению, точно неизвестны причины.
Завтра Камилле был бы год. Но она прожила два дня. СВДС – это внезапная смерть здорового ребенка. Легкие перестают дышать, а сердце биться. По статистике, из тысячи детей умирает один. Среди факторов риска: сон на животе, курение родителей, особенно мамы во время или после беременности, употребление спиртных напитков, переохлаждение или перегрев… Неподтвержденные гипотезы.
У нас все было идеально. А ребенок умер.
И я до сих пор не понимаю, кого винить. Это я сделала что-то не так? Можно было этого избежать? Недостаточно старалась? Не настояла на совместном сне и отказе от смеси? В чем причина?
Ни одна статья по СВДС не дает ответы. Гипотезы и рекомендации бесполезны. Камилла была здорова. Я здорова. Марк здоров. Оба не курим. Но мы заказывали маленький гробик и хоронили человека, прожившего два дня.
Этот год проскользнул незаметно. Я сейчас и не помню, как он прошел. Что было после сообщения о смерти?
Ничего. Пустота. Дно колодца. И чернота наверху, без надежды на выход.
Казалось, не оправлюсь никогда. По-прежнему не будет. И лучше не будет. Как мать я не состоялась: не смогла уберечь и спасти своего ребенка. Мирно спала, когда она умирала…
Быть мамой было моей мечтой с детства, но после Камиллы я распрощалась с ней. Может, не достойна быть мамой? Недостаточно хороша, мудра?
И вот снова две полоски. Второй шанс. Как же страшно довериться судьбе, которая уже один раз нанесла смертельный удар.
Гинеколог сказала обязательно пить фолиевую кислоту, отдыхать и прийти на осмотр через три недели.
8
Девушка шла по улице в наушниках, не обращая внимания на мир вокруг. Погруженная в свои мысли, она совсем не чувствовала внимательного взгляда преследовательницы. Девушка спустилась в метро, Морозова – за ней, чуть не упустив из виду, пока покупала билет. Еле разглядела в толпе и зашла в тот же вагон. Девушка села, уткнувшись в телефон. Морозова встала рядом, осторожно заглядывая в экран.
«Ты знаешь, я не могу».
«Можешь».
«Всё не так просто(».
«Встретимся в