– Хорошо. – Она отвернулась и хлопнула в ладоши. – Нам надо настроиться и раскрепоститься, для этого сделаем упражнение. Отодвиньте стулья к стене и лягте на пол.
Я подумала, что ослышалась. Лечь на пол? Наверное, не так поняла. Как можно лечь на грязный пол, по которому только что ходили в уличной обуви, без какой-то подстилки или хотя бы коврика для йоги?
Оттащила стул и посмотрела на других. Люди реально ложились как есть, в чистой одежде. Только Людмила осталась стоять. Я осторожно легла на спину, ощутив холод, разлившийся от головы по позвоночнику до самых ступней. Лопатки больно упирались в непривычно твердую поверхность.
– Найдите удобную позу и закройте глаза, – мягко заговорила Людмила.
Я опустила веки. Голос психолога тек, словно мед: сладкий, глубокий, нежный. Я погрузилась в него, как в теплую ванну. Выныривать не хотелось.
– Сделайте глубокий вдох. Шумный выдох. Еще один вдох. Расслабьтесь. Ощутите свое тело. Изучите его. Почувствуйте левую ступню. Затем правую. – Каждое предложение сопровождалось паузами. Людмила перечислила все части тела, затем перешла на органы. – Сосредоточьтесь. Прочувствуйте, как кровь течет по артериям к тканям, наполняя их кислородом.
Я почти заснула. Или впала в транс, не знаю. Я словно стала клеточкой, путешествующей по организму. Видела свои органы, ткани и другие клетки.
После этого Людмила подняла нас, сонных и расслабленных, но сесть на стулья не позволила. Предстояло новое задание. Она разделила нас на пары. Моим партнером стала совсем девочка, Маргарита, на вид не больше пятнадцати лет. Тонкая, как фанерка, бледная, с потухшим взглядом. Казалось, каждый шаг давался ей с трудом, и я переживала, сможет ли она выполнить упражнение? Одной из нас нужно было двигаться, а другой в точности повторять за партнером.
– Ты начинай, – предложила Маргарита на удивление низким и твердым голосом.
Я стала медленно поднимать и опускать руки, крутила головой, принимала разные позы, но Людмила, посмотрев на нас, сделала замечание: активнее, активнее! Я боялась, что девочка упадет, такой хрупкой и беспомощной она казалась, но когда я начала танцевать и прыгать, она ловко повторила все движения. Через пару минут мы плясали и смеялись. Неловкость прошла, а уровень доверия вырос.
– Теперь садитесь.
Савелий поставил в середине зала стул, на который села Людмила. Мы пристроились кругом, и последовали разговоры. У каждого была возможность высказаться. Почему он здесь, что его беспокоит, как можно ему помочь? Я так увлеклась рассказами, что не заметила, как пролетело время, хотя сеанс длился больше четырех часов. Нам сказали выключить телефоны, поэтому я не получала сообщений и звонков от Зои. Когда вышла из здания, телефон сразу запищал. Няня писала, что с Евой всё хорошо, но она беспокоится обо мне, ведь я говорила, что уеду часа на два, а пошел уже пятый.
Подходя к машине, я увидела Маргариту – девочку, с которой мы танцевали, и предложила ее подвезти.
– Милая машинка, – проговорила она то ли с иронией, то ли с завистью, но села в мини-купер и назвала адрес, который я сразу вбила в навигатор.
– Как ты познакомилась с Людмилой? – спросила я, чтобы заполнить молчание. Ехать предстояло двадцать минут.
– Мамашке посоветовали крутого психолога. Вот и отправила меня.
На сеансе Маргарита рассказала свою историю. Шесть месяцев назад ей поставили диагноз «нервная анорексия». Девочка долго не хотела это признавать, продолжая убивать себя голоданиями, диетами и отработками съеденных калорий в зале. Она с детства критически относилась к собственному телу. Никогда, сколько себя помнит, его не любила. Сидеть на диетах начала в школе, но они не приносили результата. Как не любила себя, так и не полюбила.
Диеты приводили к срывам. Начало всегда было одинаковое: она легко отказывалась от сладкого, мучного, жирного. Радовалась легкости и бодрости в первые дни голодания. Заполняла пустоту литрами чистой воды. Гуляла часами и километрами, занималась йогой и на тренажерах. Но силы иссякали, а голод становился таким невыносимым, что она съедала всё, что находила на кухне. Ела и ела, не чувствуя вкуса и насыщения, переполняла душевные дыры печеньем с колбасой, шоколадом с огурцами. А потом ее разрывало изнутри и тошнило. Слезы и ненависть летели в зеркало, руки били по огромному животу и ненавистному рту. Хотелось выброситься в окно, чтобы всё закончилось. Стать невесомой, отделиться от бренного тела и парить над землей легкой, как пушинка, дуновение ветра, солнечный блик. Но Маргарита жила на первом этаже, а вход на крышу был закрыт. Приходилось брать себя в руки и приниматься за новую диету.
– Я месяц не голодала, – поделилась Маргарита с группой. – Так непривычно есть эклер или сочный шашлык с соусом и не думать, сколько в нем калорий. Просто есть. Хотя иногда руки сами тянутся к весам, хочется проверить, насколько я разжирела. Но я вспоминаю ваши советы, – она посмотрела на Людмилу из-под длинных ресниц, – и иду гулять. Слушаю природу и свое тело. Говорю ему спасибо, прошу прощения за то, как вела себя раньше. Не всегда, но помогает.
Мне было так странно слушать Маргариту. Я никогда не думала о фигуре. Повезло с генетикой, наверное. Да и в принципе я равнодушна к еде. Могу есть сладкое, могу не есть. Истории вечно худеющих женщин никогда не трогали. Я считала их слабыми идиотками, но то, с какой ненавистью Маргарита говорила о своем теле, не оставляло равнодушным. Я не представляла, что можно так себя не любить. И, кстати, она оказалась не подростком, а 22-летней девушкой.
Все-таки ехали молча. Слишком много слов уже было вылито, а новые не находились. Дома стояла тишина. А едва я зашла в детскую, Ева заплакала. И плакала весь вечер.
10
Оставшись одна, Анна вновь ощутила пустоту и безысходность. Перед глазами стояла все та же картина: Герман с блондинкой. Чужая женщина была не красивее и не моложе. У нее не идеальная фигура. Обычное лицо. Ничего примечательного. Но нежность в их движениях и взглядах, в легком привычном поцелуе…
У Анны подкосились ноги. Она с трудом добралась до скамейки и опустила тяжелые веки. Боль комом стояла в груди, разрывая на части.
Она сама виновата. Да, только она. Слишком помешана на работе, слишком холодна и недоступна. Герману нужна та, кто будет заботиться о нем, а не расследовать убийства днями и ночами. А она всегда думала: у меня идеальный муж. Всё понимает, не осуждает,