Матушка… нет, хватит сюсюканий! Мать. О чем ни начинала думать Шурочка – спотыкалась об нее, как об огромный валун, падала и расшибала коленки. Не обижалась, нет, давно уже. Скорее сердилась, недоумевала – и бодалась с правдой как могла.
Может, Шурочка начиталась каких-то не тех книг, может, насмотрелась не на тех матерей, но почему-то все время в голове крутилось: «Родные должны любить тебя целиком». То есть и с большим носом, и с горбом, и с чародейством. И поначалу-то казалось: ее тоже, как могут, любят.
В конце концов, если бы не любили, отправили бы в угрюмое захолустье «лечиться» и «очищаться» еще когда это началось. Поводов-то достаточно было, утки, например. Не эти, конечно, которых сестры обожают и раскармливают. Другая история, Шурочке тогда и восьми лет не исполнилось, и поехали они с матушкой на Рождество в загородное поместье к старым каким-то папенькиным друзьям. А там – охота. Славная, по словам толстопузого усатого хозяина – как же его фамилия? – охота, с которой «на радость гостям» он привез сразу много убитой дичи. Шурочка и сейчас помнила – связку переливающихся красивых уток с безжизненно обмякшими шейками, пушистую черно-бурую лисицу, чей мех под пальцами еще не остыл, кабана, умершего с безумным выражением ярости на морде… Маленькой Шурочке совсем не хотелось есть дичь и не нравилась капающая на кухонный пол кровь. Она прокралась туда вперед прислуги, прошлась вдоль стола, где разложили добычу, сердито подумала: «Нечестно! Нечестно! Они же жить должны! А нам и так есть что есть», – и произошло то, что произошло. Один за другим звери и птицы ожили. Мертвые утки поднялись на крыло и заметались по кухне, разбрызгивая кровь. Лисица и кабан ринулись в гостиную, пугать хозяйскую семью и всех прочих гостей. Шурочка выскочила следом, но сделать ничего уже не могла, да и не так чтобы хотела. Ей было одновременно страшно – особенно когда лисица прыгнула на хозяина – и весело, нет, не так, скорее, ей все это казалось вполне справедливым: она правда не понимала, зачем зверей убивать, да еще столько, когда можно просто поесть рыбы, телятины или курицы! Ох, какой был крик. Ох, какой скандал! Но она так и не жалела, вот ни капельки не жалела, и даже матушка ее, кстати, особенно не ругала, поняла. Увозя домой, грустно спросила: «Жалко было зверушек?» Шурочка кивнула, а матушка только повздыхала: «Ну… вот тебе и рождественские чудеса».
Да… тогда матушка была терпимее – может, потому, что не отболело по папеньке, а может, потому, что не кончились в семье деньги. Еще когда все началось, утешая, пояснила, что есть на свете необычные люди – чародеи, – которые разное умеют, и ей, Шурочке, не стоит переживать, и никому ее в обиду не дадут: да, иногда ужасы всякие выходят и несуразицы, но ведь не может это быть единственный ее дар? Скоро проснется что-то еще, полезное, правильное, нормальное. Проснется? Не проснулось. Годы шли, а Шурочка делала одно и то же. Соседей больше не пугала, мертвых людей не трогала, но с мухами, лягушками, кошками – шутила. И дерзко надеялась, что однажды взаправду кого-то именно оживит, а не поднимет. Если хорошо стараться.
Может, это – ее якобы нежелание нормально колдовать – мать со временем и озлобило? Может, мать думала, что дары чародеев как груши, на деревьях растут и ты в любой момент можешь просто руку протянуть и другой сорвать? И вот она поняла: это так не работает. Или дочь у нее дурная, ленивая, бесталанная. Тогда… тогда чего о матери переживать? Не стоит она того, чтобы постоянно спотыкаться. И оглядываться не надо. И злиться. Хватит. Хватит. Хватит!
На последнем «Хватит!» Шурочка тихо рассмеялась, потом все-таки рыкнула. С удивлением посмотрела на жалкую кочерыжку в своих руках – и, замахнувшись, швырнула в пруд, но так, чтоб не зашибить уток. Кочерыжка упала в воду с веселым «плюх», и с этим «плюх» побежали круги в Шурочкиных мыслях. Вообще она часто, с первого дня здесь, про все это думала. Думала, и правда – ну, о том, что мать свой выбор сделала, а значит, и ей пора, – колола глаза. Может, это тот самый Единый Бог ей голову проветривал? Ну, не нравилось ему, когда Шура раскисала, как булка в луже. Ведь если Бог есть, ему тоскливо с одними нюнями и скучными существами. А вот с Шурочкой он может удивиться и хорошенько посмеяться. Если хоть иногда посматривает в ее сторону.
А смеяться она любит и сама, куда больше, чем жалеть себя и искать оправдания другим.
Ветер поутих, листья опали с сонным шуршанием. Шурочка поднялась, разгладила мрачную черную юбку, в который раз посетовала на угрюмое платье-мешок. Утки смотрели с любопытством, будто выспрашивая, что она такое затеяла. Да ничего пока особенного. Может, еще разок пошутит, разве что.
– Не до вас, не до вас! – отмахнулась Шурочка и обернулась на монастырь, в чьих куполах лениво играло полуденное солнце. Громада давила. Но сейчас, хотя бы ненадолго, стало все равно.
Близилось время обеда. Что там сегодня? Рыба? Да, точно! Шурочка хитро потерла руки.
На кухне наверняка пригодится ее помощь.
* * *
Как бы так украсть барышню, чтобы ей понравилось и на всю жизнь запомнилось?
Первым сценарием Ива было, конечно, что-нибудь такое с драконами. Ну а что? Все любят драконов, драконы – изюминка сезона, например, вот последний роман с их участием зажег сердца впечатлительных девиц от шестнадцати до ста и за месяц продался тиражом, кажется, в сорок тысяч копий.
С другой стороны, Александра Москвина… нет, не Александра, слишком она для Александры нескучная, пусть будет Шура, – точно не рядовая барышня. Даже судя по портретику в газете, где сняли ее сердитой, надутой, грозящей газетчику кулаком. Скорее всего, она популярные романы и в руки не берет, зато может любить что-то мрачное, в духе По и Шелли. И этот есть, как его, английская звезда… Стокер! У него была весьма недурная и умная,