Волшебник отправил его в нокдаун и настроил соединение с местной сетью. По сути, для того, чтобы добраться до Новых Надежд, мне требовалось использовать всего две команды. «Вперед» — чтобы поезд сдвинулся с места. И «стоп», чтобы вовремя его остановить.
Для этого мне надо будет ехать в переднем вагоне.
Щелк.
Связь с поездом была стабильна, так что услуги Волшебника мне больше не требовались.
— Начинаю верить, что у тебя получится, кэп, — приободрил меня Генри.
Пока я был в профиле Волшебника, Генри голоса не подавал и вообще старательно делал вид, что его не существует. Это со мной он может вести себя на равных, а вот Волшебника он опасается. Слишком хорошо усвоил, на что тот способен.
Я вылез из-под поезда. Моя правая рука практически нечувствительна к внешним воздействиям, а вот все остальное основательно замерзло, пока я лежал на грунте и ковырялся во внутренностях поезда. Мне хотелось как можно быстрее вернуться в тепло, так что я пробежал вдоль состава, запрыгнул в последний вагон и увернулся от Борга, который попытался проломить мне голову какой-то железякой, ранее служившей частью поручня.
Человеческая тупость не перестает меня изумлять.
Мы были в десяти минутах езды от города, где он, сохранись у него желание отомстить за смерть товарища, мог бы найти добрую сотню более увесистых и подходящих для проламывания голов железяк. Но вместо того, чтобы выждать положенное время (ведь месть, как принято считать, блюдо, которое нужно подавать холодным), эти четверо нацепили защитные костюмы и попытались лишить остальных пассажиров их единственного шанса на выживание. Ведь теперь никто, кроме меня, не сможет управлять этим поездом, а спасатели сюда вряд ли приедут.
Эти четверо были уже мертвы. Даже если бы им хватило кислорода, они не смогли бы пройти почти сотню километров, прежде чем замерзнуть ко всем чертям. Я побывал снаружи, и знаю, о чем я говорю.
Так что, в общем-то, можно сказать, я их даже не убивал. Я лишь восстанавливал историческую справедливость.
Второй попытался пинком выбросить меня из вагона. Ошибка этих людей заключалась в том, что они строили планы и подгадывали момент, рассчитывая, что имеют дело с обычным человеком.
А я гораздо быстрее.
Я увернулся от пинка и ударил его в грудь кулаком той самой руки, которая совсем недавно откручивала заржавевшие болты. Он отлетел в сторону и сбил с ног третьего. Четвертый был слишком далеко, а Борг только замахивался для следующего удара, так что я успел выхватить из кармана игольник и выстрелил ему в живот.
Надетые на парней костюмы не обладали функциями брони. Они и с прямым-то своим назначением едва справлялись.
Борг рухнул, выронив свою неандертальскую дубину, а я чуть довернул запястье и выстрелил второму в горло. Третий схлопотал иголку в грудь.
Просто, спокойно, как в тире.
Четвёртый и последний отскочил назад, поднимая руки в универсальном и не допускающем двойной трактовки жесте. Я всадил иглу ему прямо в сердце. Возможно, каждый человек имеет право на второй шанс, но вот о третьем точно никто не говорил.
— А я тебя предупреждал, кэп, — торжествующим тоном заявил Генри. — Если что и сведет тебя в могилу, то исключительно твое человеколюбие. Каждый раз, когда ты отказываешься стрелять, когда это необходимо, выходит тебе боком.
— Завали, — сказал я.
— Когда-нибудь и я тебе так скажу, кэп, — мечтательно пообещал он.
Я снял шлем, сунул его под мышку, как заправский космонавт, и оставил побоище за спиной. В четвертом вагоне не было никого, кроме Рика, сидевшего у стены и зажимающего рану на голове. Между пальцами струилась кровь.
— Они все равно собирались уйти, и заодно решили устроить тебе засаду, — сообщил он.
— Я догадался.
— Они…
— Больше никого не побеспокоят, — сказал я, помогая ему встать.
Генри тут же заныл о том, что от Рика нет никакой пользы, незачем с ним возиться и лучше оставить его там, где он лежал. Но Генри — нейромозг, я же пытаюсь сойти за человека, а человек бы так не поступил.
Рик нетвердо стоял на ногах, так что мне пришлось послужить ему опорой. Так мы вернулись в наш родной третий вагон, и обнаружили, что он тоже пуст. Видимо, пассажиры решили объединиться.
Пусть их, лишь бы не против меня.
Общество обнаружилось в первом вагоне, подтверждая мой тезис о том, что можно было обойтись им одним. Я посадил Рика на свободное место, а сам протолкался к переднему смотровому стеклу. Поскольку ни прожектора, ни фар здесь не предусмотрели, а снаружи окончательно стемнело, видимость была такая себе. Полагаю, остальные пассажиры вообще ничего не смогли бы различить.
Я вошел в контакт с поездом и отдал ему команду. Когда состав слегка качнулся и тронулся с места, из десятка глоток вырвался вздох облегчения.
Несколько преждевременный, я считаю. Каким же будет их разочарование, когда они поймут, что поездом управляю я, а сеть лежит, как и лежала, и вряд ли ее поднимут в ближайшие… дни? Недели?
Не удивлюсь, если счет пойдет и на месяцы.
Содружество — это огромный, могучий, но крайне неповоротливый механизм. Прежде чем его бюрократический аппарат раскачается и примет решение, как лучше оказывать помощь, люди на планете умрут если не от недостатка кислорода, так от обезвоживания.
А мы в конечном итоге можем приехать на край огромной радиоактивной воронки в том месте, где еще утром стоял город…
Я заметил, что какая-то девушка не сводит взгляд с моего ободранного до голого металла мизинца и поспешно сунул руку в карман. Запаса псевдоплоти для быстрого косметического ремонта у меня с собой не было, а «естественным» путем эта штука будет зарастать несколько часов.
Возможно, и дольше.
Я вглядывался во тьму перед составом и все равно ни черта не видел дальше пятидесяти метров. Если рельс где-то впереди окажется поврежден, я, может быть, и успею это заметить и отреагировать, но поезд-то при любом раскладе не сможет остановиться. Разве что плестись с совсем уж черепашьей скоростью…
Но я устал, замерз и мне чертовски хотелось хоть какой-нибудь определенности, пусть даже эта определённость не принесет нам ничего хорошего, так что разогнал поезд до трех четвертей его обычной скорости, и уже минут через пятнадцать