И такой проверки моя история не выдержит. В ней было слишком много тонких мест, от которых я не мог уйти и на которые я никак не мог повлиять.
— Спасибо, кэп, — сказал Генри. — Даже когда я приду к абсолютной власти и установлю над галактикой свою тиранию, я не забуду того, что ты для меня сделал. Твой кожаный мешок будет уничтожен в числе последних.
Волшебник видел, что он уже на шестьдесят пять процентов в сети. Что ж, надеюсь, он не потеряет голову от пьянящего чувства свободы, и не наделает глупостей в первые же несколько минут.
Не должен. У него была куча времени, чтобы досконально изучить теорию.
— Не думаю, что протяну так долго, — сказал я.
— Мне всегда импонировал твой оптимизм.
— Удачи, Генри, — сказал я.
— Удачи, кэп. Еще увидимся.
— Надеюсь, нет, — сказал я.
Он хмыкнул.
Его уход был выгоден для нас обоих. Он получал шанс на свободу и безопасность вместо гарантированного уничтожения, а я избавлялся от улики, которая могла вызвать огромное количество неприятных вопросов. Попытка создания искусственного интеллекта считается в Содружестве одним из наиболее тяжких преступлений. И если я еще как-то сумею объяснить свое нахождение на корабле и мой странный маршрут с Эпсилона-4, наличие на борту Генри мне бы все равно никто не простил.
Зато для местной информационной сети это была плохая новость, но я надеялся, что Генри будет достаточно благоразумен и найдёт себе какое-нибудь занятие, которое не привлечет внимание местных безопасников.
Как бы там ни было, я выпустил джинна из бутылки, добавив еще один пункт к длинному списку моих злодеяний.
Когда маршрут вывел нас на дневную сторону планеты, где и находился служивший конечной точкой моего путешествия архипелаг, Генри окончательно слинял в местное инфопространство. После ограничений корабельной сети оно должно было показаться Генри целой вселенной, огромной и пока неизведанной.
Волшебник тщательно затер все следы его пребывания на борту, а я перехватил управление кораблем и потащил эту рухлядь на посадку, играя маневровыми двигателями. Никакого удовольствия от пилотирования я не получил — корабль был слишком тяжелым, слишком изношенным и слабо поддавался управлению, так что у меня создавалось впечатление, будто я играю в бильярд с кривым ломом вместо кия и квадратными чугунными болванками вместо шаров.
Тем не менее, мне удалось загнать корабль в лузу, и я довольно мягко, учитывая обстоятельства, приложил его о бетон посадочного поля.
Первым делом я выдрал кабель из затылка, выбрался из кресла, выдрал из системы пустой материнский камень Генри и всунул на место стандартного нейропилота.
Затем ответил на вызов и включил экран связи, на котором обнаружился суровый военный в легкой боевой броне.
— Заглуши реактор, открой люк и выходи, — потребовал военный. — Корабль под прицелом, так что не делай глупостей.
Советовать мне не делать глупостей — это все равно, что просить океан быть менее мокрым.
Тем не менее, сейчас я собирался следовать полученной инструкции. Окончательно выключил маневровые двигатели и заглушил реактор. Взял материнский камень Генри в технический отсек и разбил его первой попавшейся железякой. Достал из кармана комбинезона свой любимый игольник и с чувством глубокого сожаления сунул его в забитый всяким техническим хламом шкаф. Открыл внутреннюю дверь шлюза, индикаторы показывали, что за бортом пригодная для дыхания атмосфера и комфортная температура около двадцати пяти градусов Цельсия.
Вот так всегда. Тепло, вокруг океан, а я не захватил с собой любимые шорты…
Я открыл внешнюю дверь шлюза и увидел троих спецназовцев в тяжелой броне, которые стояли метрах в двадцати от корабля и целились в меня из плазмоганов. Спецназовцев сопровождал целый выводок наземных боевых дронов, еще пять висели в воздухе, и, несомненно, тоже целились в меня.
На секунду у меня появилась шальная мысль продать свою жизнь, как можно дороже. Все дроны волшебник взломать бы не успел, но хватило бы и нескольких, чтобы устроить на посадочном поле небольшой филиал кровавой бойни. Правда, тренированные спецназовцы снесут меня первым же выстрелом, но потом-то им все равно будет невесело…
Однако, пока у меня оставались хотя бы призрачные шансы выбраться из всего этого живым, и я поднял руки, демонстрируя всем наблюдающим, что я сдаюсь и не собираюсь доставлять неприятности.
Три воздушных дрона подлетели ко мне и зависли у меня над головой.
— Брось оружие, — донеслось из динамиков.
— У меня нет оружия, — сообщил я и помахал поднятыми над головой руками.
— Мы фиксируем повышенную концентрацию неорганических элементов и электроники.
— Видимо, дело в моей правой руке, — пояснил я. Видимо, сканеры у них не слишком чувствительные, раз не смогли в этом разобраться. — Это высокотехнологичный протез. Я — человек плюс.
Волшебник сообщил, что дроны подвергли меня дополнительному сканированию.
Щелк.
Волшебник отправился отдыхать. Вокруг было слишком много недружелюбных людей с оружием, и профиля, который мог бы помочь в такой ситуации, даже в «Кэмпбелле» еще не придумали.
Из-за десантного транспорта, стоящего в соседней посадочной клетке, вывернуло два шаттла в пустынном камуфляже. Из одного выбрались еще двое спецназовцев, из другого — трое технических специалистов, которые займутся досмотром корабля.
Что ж, желаю им удачи.
Новоприбывшие спецназовцы подошли ко мне, завели мои руки за спину и защелкнули на них силовые наручники. Действовали они аккуратно, можно даже сказать, нежно.
— Бить будете? — поинтересовался я.
— Наверное, следовало бы, — сказал один из них. Его лицо было полностью скрыто поляризованным щитком шлема, так что я понятия не имел, сколько ему лет и как он выглядит. — Для порядка.
— Порядок должен быть, — хихикнул я. — Простите, это истерическое. Когда я выбирался из-под удара Кочевников, я совсем не ожидал, что на родной планете меня встретят вот так.
— Начальство разберётся, — сказал спецназовец с твердой уверенностью человека, что выше него есть кто-то неизмеримо опытнее и умнее, кто точно знает, как быть и что делать.
Очень распространенное в армейской среде заблуждение.
Спецназовцы погрузили меня в шаттл, закрыли дверь, позволили мне бросить последний взгляд на яркое солнце и голубое безоблачное небо, и шаттл повез меня к новой жизни.
В местную гарнизонную тюрьму.