— Это блеф, государь. У нас мало ракет.
— Знаю. Но они не знают. Им известно только то, что мы ударили по Японии. И они думают, что мы можем ударить по Берлину или Лондону. Пусть думают. Пусть боятся.
---
Январь 1917 года принес новые тревоги.
Парижская конференция завершилась формальным подписанием договора о создании «Антирусского альянса». Германия, Англия, Япония и Турция объявили о намерении «восстановить справедливость и баланс сил в Европе и Азии». Италия осталась нейтральной — наши дипломаты сработали отлично, пообещав Триест и Далмацию. Франция объявила о нейтралитете, но в частных беседах заверила нас, что не допустит вражеские войска через свою территорию.
Началась открытая подготовка к войне.
Немцы стягивали дивизии к нашей западной границе. В Польше, которая была под нашим контролем, активизировались националисты, получавшие оружие из Германии. Англичане перебрасывали войска в Персию и Турцию, готовя наступление на Кавказ и к проливам. Японцы мобилизовали флот и армию, концентрируя силы в Корее и на японских островах.
Мы готовились к обороне.
Я проводил бесконечные совещания с генералами, утверждал планы, подписывал приказы. Танковые полки выдвигались к западным границам. Авиация перебазировалась на прифронтовые аэродромы. Флот выходил на патрулирование. Ракетные части приводились в боевую готовность.
Но главное — я работал с учеными.
Вернадский приехал в Петербург в середине января. Я принял его в своем кабинете, наедине, без свидетелей.
Передо мной стоял невысокий, сутулый человек с бородкой клинышком и проницательными глазами. Глаза эти светились умом и какой-то внутренней силой, которая чувствовалась даже в его тихом голосе.
— Ваше Величество, — начал он, — я понимаю всю сложность и опасность того, о чем собираюсь говорить. Но как ученый я не имею права умалчивать о том, что открыл.
— Говорите, Владимир Иванович. Я слушаю.
Он разложил на столе бумаги, испещренные формулами и расчетами.
— Итак, государь. Что такое уран? Это тяжелый металл, который обладает свойством радиоактивности — самопроизвольного распада ядер. Этот распад сопровождается выделением энергии. В обычных условиях энергия выделяется медленно, незаметно. Но если создать определенные условия — собрать достаточно большую массу урана в одном месте, обеспечить замедление нейтронов, организовать цепную реакцию — выделение энергии становится лавинообразным. Взрыв.
— Какой мощности? — спросил я.
— Огромной, государь. По моим расчетам, взрыв одного пуда урана будет эквивалентен взрыву десятков тысяч пудов динамита. Этого достаточно, чтобы уничтожить целый город.
Я молчал, переваривая услышанное. Вернадский продолжал:
— Проблема в том, что уран встречается в природе в виде смеси двух изотопов — урана-238 и урана-235. Для цепной реакции пригоден только уран-235, а его в руде очень мало — около одного процента. Чтобы получить чистый уран-235, нужно разделить изотопы. А это — сложнейшая техническая задача.
— Как ее можно решить?
— Есть несколько способов. Газовое диффузионное разделение. Центрифужное разделение. Электромагнитное разделение. Все они требуют колоссальных затрат энергии и сложнейшего оборудования. Мы можем построить завод, но это займет годы и потребует средств, сравнимых с бюджетом всей империи.
— А если использовать не уран, а что-то другое? — спросил я, вспоминая свои прошлые знания. — Например, плутоний?
Вернадский вздрогнул.
— Плутоний? Ваше Величество, но плутоний не существует в природе. Его можно получить только искусственно, облучая уран нейтронами в специальном устройстве — реакторе. Но реактор... это тоже колоссальное сооружение.
— Я знаю, — сказал я. — Я знаю про плутоний, Владимир Иванович. Знаю про реакторы. Знаю про то, что для создания атомной бомбы