– Ну что, сердяга, бедствуешь?
Измазанный в грязи комочек впервые за два дня позволил себе жалобно мяукнуть в ответ – и тут же замолчал, всматриваясь в стоящую перед ним мохнатую тень. Тень говорила как человек, но котёнку почему-то показалось, что на него взглянули глаза матери-кошки.
– На-ка…
Маленький бродяга с жадностью набросился на предложенную сосиску, а когда та исчезла, принялся облизывать усы, с интересом разглядывая своего благодетеля. Домовой кивнул, словно убеждаясь в уже принятом решении:
– Вот что, братец. Есть у меня для тебя работёнка. Идём.
И котенок засеменил через двор за мохнатым клубком.
* * *
Подсвеченная экраном телевизора, пожилая женщина спала в кресле. Вязание лежало у неё на коленях, а руки – натруженные, постаревшие раньше своей хозяйки – вытянулись на подлокотниках. На журнальном столике, справа от кресла, застыл так и не зазвонивший этим вечером мобильный телефон.
Далёкое мяуканье будто само было порождением сна, но всё же женщина шевельнулась, забормотала привычно:
– Иду, Баська, иду! – и, разбуженная собственным голосом, проснулась окончательно.
В квартире было тихо и темно, только тикали на стене часы, да на экране беззвучно шевелил губами ведущий какого-то ночного ток-шоу. Женщина отыскала выключатель, и мягкий свет торшера разлился вокруг. Взяла со столика пульт, выключила телевизор, проверила телефон – и вздохнула: видно, дети заняты, сегодня уже не позвонят.
В кухне у холодильника так и стояли две мисочки, чисто вымытые и совершенно пустые: рука не поднялась выкинуть. Хозяйка квартиры медленно прошла к чайнику, щёлкнула кнопкой.
И тут мяуканье раздалось снова.
Оно было всё таким же далёким и слабым, но явно реальным. Женщина недоуменно прислушивалась, крутя головой, затем подошла к входной двери и приложила ухо к обивке. В подъезде, как и во всём доме, было тихо, но секунда, другая, третья – и вдруг по лестничной площадке разнёсся жалобный кошачий плач.
Крохотный и очень грязный котенок, сжавшись в комок и подобрав под себя лапы, сидел на придверном коврике. Удивляясь про себя, как это он мог попасть в закрытый подъезд, да к тому же на пятнадцатый этаж, женщина нагнулась над маленьким бродягой. Тот перестал мяукать и теперь с любопытством разглядывал её, а в тёмном уголке за мусоропроводом, усмехаясь в усы, притаился домовой.
– Вот погоди, ты его ещё искупаешь, – довольно бормотал он себе под нос, наблюдая, как за ними закрывается дверь квартиры. – Носочки-то и манишка у него аккурат баськины…
* * *
– Завтла?
– Завтра, завтра, – Лена поправила на девочке дождевичок, и та устремилась вслед за братом, весело шлёпавшим по лужам в своих резиновых сапожках:
– Завтла мама плиедет!
– Знаю, – важно подтвердил мальчик, беря сестрёнку за руку.
Дети и няня шли по широкой аллее, на которую утренний дождь сбил первые жёлтые листья. В воздухе ещё висела лёгкая водяная морось, но сильный восточный ветер, всю ночь нагонявший на город потоки ливня, совсем стих. Было не по-осеннему тепло, шум от автомобильного потока долетал в сердце парка лишь отдалённым неясным гулом, и если бы не аккуратные дорожки, да не расставленные местами скамейки и урны, можно было подумать, что они оказались в настоящем лесу.
– А помнись, деда говолил, цто тут зивёт кот уцёный? – девочка с любопытством оглядывалась. – А поцему мы его не видели?
– Наверное, прячется, – задумчиво ответил мальчик.
Они свернули на боковую дорожку, в самом начале которой из высокой живой изгороди был устроен зелёный тоннель, но не успели пройти и половины его, как противоположный вход закрыл собой кто-то очень большой.
Дети смотрели в изумлении: зелёная мягкая кепка с широким козырьком упиралась в переплетающиеся наверху ветви, из-под оранжевого светоотражающего жилета с логотипом коммунальных служб виднелся ещё один – тёплый, из чёрной овечьей шкурки. В руках великан держал огромные садовые ножницы, которыми аккуратно выравнивал изгородь; несколько листков прилипло на рукава его свитера, а один даже запутался в рыже-серой встопорщенной бороде. Прекратив стрижку, он повернулся к замершим на дорожке брату с сестрой. Над носом-картофелиной внимательно смотрели на ребят тёмные глаза, от которых разбегались лучики улыбчивых морщин.
– Ну, куда же вы так торопитесь! Вон и няня вас чуть не потеряла! – пробасил он, показывая на торопливо догонявшую детей Лену. – Простите, – обратился он уже к ней, – но северные ворота сегодня закрыты, мы их только утром покрасили. Придётся вам возвращаться снова через южные.
– Ничего страшного, – улыбнулась девушка, беря за руки своих подопечных. – Мы прогулок не боимся, правда? – дети кивнули. Лена посмотрела на великана: – Они и вовсе предлагали сегодня пойти пешком до самой набережной, представляете?
Все трое отправились по аллее в обратную сторону, но девочка, то и дело оглядывавшаяся назад, вдруг забормотала, дёргая брата за рукав:
– Смотли! Смотли!
Мальчик обернулся. Великан продолжал подстригать живую изгородь, а позади него на дорожке, внимательно наблюдая за работой, сидел большой чёрно-белый кот.
История четырнадцатая. «Путешествие одного дракона»
Солнце только готовилось подняться из-за моря, и воздух, днём наполнявшийся густыми пряными запахами соли и сосен, был прозрачным и по-утреннему свежим. Десяток бамбуковых подставок, развёрнутых к восходящему светилу, выстроились у самого края крутого обрыва, и совсем молодой мастер медленно шёл вдоль них. Задумчиво цокая языком, он придирчиво осматривал свежие бумажные листы, с вечера развешанные для просушки. В доме за его спиной было тихо и сумрачно – и домочадцы, и подмастерья ещё спали.
Остановившись у одной из крайних подставок, мастер особенно долго всматривался в ряд листов. Новый, и самый младший из помощников, трудился старательно, но инструмент ему достался уже изрядно поношенный, и это сказывалось на работе. Вот и водяной знак – усатый дракон, бережно державший в трёхпалых лапах цветок хризантемы – получился не очень чётким: половинку одного уса у него будто оторвали в яростном бою, а прежде геометрически строгие лепестки цветка местами пошли волнами, словно взлохмаченные невидимым ветром.
«Что ж, пойдёт для упаковки», – решил мастер, и невольно зажмурился от ударивших в глаза первых лучей солнца, которое в этот миг показалось из-за горизонта.
Прошло несколько дней, и тридцать листов с одноусым драконом и волнистой хризантемой вместе с другими отвезли в соседний город, где продали одному купцу, уже много лет знавшему мастера и его работы. Минула ещё неделя, и купец с товаром отправился на юг страны, в столицу, где над улицами поднимались дома в целых пять и даже шесть этажей, где людей на улицах было столько, сколько букашек в лесном