– Ну-ну, братец, не волнуйся. Всё уже. Всё, – мужчина, зубами стянув с одной руки перчатку, гладил мягкий полосатый мех. – Как же тебя угораздило туда влезть, а?
Кот мяукнул, будто извиняясь за доставленное беспокойство и одновременно благодаря спасителя. Полосатый в этот момент удивлялся сам себе: редко ластившийся даже к хозяевам, навсегда оставшийся наполовину уличным дикарём, он спокойно лежал на руках вновь зашагавшего по дорожке в крепостном рву мужчины, и чувствовал, как от поглаживаний незнакомца по телу разливается приятное тепло. Запрокинув голову, кот попытался рассмотреть лицо чужака, и увидел пушистые усы с проблесками седины, крупный нос да тёмные глаза с насмешливыми морщинками в уголках. И где-то на самом донце зрачков – едва заметный отблеск то ли фонарей, то ли луны, похожий на две плывущие в ночи звёздочки.
Они добрались до края парка, пересекли улицу, и здесь мужчина опустил кота на тротуар.
– Ну что, домой. Доброй ночи, братец.
Часы на церковной колокольне пробили второй час ночи. Кот, подняв хвост трубой, неспешно затрусил вниз по улице, обернулся один раз – незнакомец всё ещё стоял на перекрёстке, провожая взглядом кошачий силуэт, почти растаявший в темноте – а когда обернулся снова, под фонарём уже никого не было.
* * *
Когда-то Малиград был местом модных магазинов, крупных торговых контор, роскошных особняков и изысканных ресторанов. Земля здесь стоила очень дорого, но это не мешало всё новым и новым анфиладам зданий раскидываться на узкой полоске между Рекой и подножием высокого холма. В прежние времена для купца иметь лавку на Малиграде было всё равно, что обзавестись верительными грамотами от самого императора. В здешних заведениях выступали самые знаменитые из приезжавших в Город артистов и музыкантов, здесь появлялись все тогдашние новинки, от последних веяний моды до первых неуклюжих автомобилей.
Время и войны внесли свои коррективы в кварталы Малиграда. Былая роскошь померкла и уже не вернулась, земля из дорогой превратилась в никому не нужную, конторы и магазины закрылись. Взамен особняков теперь теснились и карабкались один на другой разномастные дома, не считаясь ни со стилями, ни с эпохами, ни даже с простейшей геометрией. Остатки старых стен вмуровывались в новую кладку, окна пробивались, где душа пожелает, ко многим дверям даже на вторых и третьих этажах сооружались собственные лесенки – и теперь Малиград превратился в живописное, но изрядно потрёпанное жизнью скопище балконов, балкончиков, мансард, полуподвалов, переходов и крохотных двориков. Взамен финансовых воротил и светских красавиц в здешние комнатушки въехали бедные студенты и непризнанные художники, фабричные работяги и ремесленные подмастерья, перебравшиеся в Город в поисках заработка крестьяне, мелкие лоточники с соседнего рынка и рыбаки с Реки. На протянутых от стены к стене и от окна к окну верёвках сушилось бельё, на подоконниках в тёплое время года стояли горшки с геранями, ловившими редкие в нагромождении стен и крыш лучики солнца. По вечерам воздух наполнялся запахами готовящихся ужинов – чаще всего картошки с рыбой – и угля из печных труб. Сюда редко заглядывали городские чиновники, ещё реже – добродетели из разных попечительских советов и благотворительных обществ. Зато до глубокой ночи здесь звучала кипучая, суетливая, вечно бегущая вперёд жизнь. Беседовали мужские и женские голоса, плакали и смеялись дети, иногда принималась петь канарейка в выставленной у окна клетке или заливался лаем маленький пёс. И всегда, куда ни кинь взгляд, можно было увидеть одного-двух котов.
Полосатый прекрасно знал эти бедняцкие кварталы. Он вырос среди здешних крыш и карнизов, здесь впервые научился добывать в мусоре объедки – когда не удавалось поймать в крепости жирную крысу – и здесь же впервые дрался с теми, кто пытался покуситься на его добычу. Но те схватки за еду не шли ни в какое сравнение с жестокими побоищами, в марте и апреле кипевшими по всему Городу, и особенно на Малиграде, когда начинались кошачьи свадьбы. Полосатый не раз выходил из них победителем, и хотя на его шкуре с каждой весной прибавлялось шрамов, теперь по малиградским кварталам бегали разновозрастные полосатые котята.
Гибкий силуэт, кравшийся вдоль домов в том месте, где делали резкий поворот трамвайные рельсы, а улица переходила в набережную, замер, ловя какую-то весть в уже начавшем сереть предутреннем воздухе. Секунду-другую кот принюхивался и всматривался, а затем, словно молния, сорвался с места, нырнув в ближайшую подворотню. Спустя мгновение чуткие носы бродячих псов по всему кварталу уловили то, что кошачьи усы узнали от ветра чуть раньше: беда, беда, беда! Из глубины скученной массы домов тянуло едким дымом разгорающегося пожара.
Протяжное мяуканье, которое в марте и апреле в Городе можно услышать в любую ночь и в любом квартале, эхом запрыгало в колодце маленького дворика. Не было ещё случая, чтобы кошачья свадьба осталась без внимания со стороны людей – вот и теперь на третьем или четвёртом этаже распахнулось окно, грубый мужской голос выругался, о стену разбилась пустая бутылка. Окно со скрипом захлопнулось, но мяуканье продолжалось. В стену полетела ещё одна бутылка, но и это не остановило пронзительных воплей. Обладатель грубого голоса, ругая, на чём свет стоит, кошачье племя, высунулся из окна – и вдруг оборвал сквернословие, почувствовав запах гари. Мужчина крикнул что-то вглубь своей квартирки, в соседней комнате затеплили лампу, а вскоре один за другим стали просыпаться и прочие жильцы дома, и через несколько минут полуодетые люди высыпали во двор с вёдрами, топорами, ломами.
Горела самая высокая из окрестных мансард. Огонь пока ещё не выплеснулся наружу, но, видимо, вовсю расходился где-то на чердаке, и из-под черепичной крыши уже пробивались тонкие струйки дыма. Запах пожарища становился всё явственней и сильнее, несколько мужчин бросились обратно в дом, на лестнице в подъезде затопали тяжёлые торопливые шаги, а тем временем по узкой полоске карниза, проходящей под самым жёлобом водостока, пробиралась кошачья тень. Вот полосатый силуэт замер, балансируя на пятачке оконного откоса – и запрыгнул в форточку, из которой тянуло нехорошим дымком.
Люди ещё не добрались до двери квартиры, когда кот снова возник в форточке, а внутри зашумели тревожные голоса проснувшихся хозяев. Где-то вдалеке уже разрывали предрассветный воздух резкие сирены пожарных машин, из горящей квартиры соседи, наконец, начали выводить и выносить кашляющих людей, дым из окон и из-под крыши валил вовсю. Полосатый осторожно миновал узкий карниз, и вскоре его силуэт возник на коньке соседней черепичной крыши, с одной стороны залитой жемчужным светом готового вот-вот разгореться утра, а с другой погружённой в последние клочки темноты от уходящей