А когда ее обустроили — к самому концу ноября — все веселье и началось…
Император Николай с несколько скучающим видом внимательно выслушивал Вячеслава Константиновича — но он лишь вид делал, что ему скучно. Потому что скучно ему точно не было: английские родственники жены настаивали, чтобы Россия немедленно заключила мир с Японией, причем еще и требовали изрядных уступок явно проигравшей стороне. И при этом не прямо, но довольно прозрачными намеками говорили, что к их пожеланием стоит прислушаться во избежание неприятностей — и неприятности они сулили вроде серьезные. Поэтому то, что говорил министр внутренних дел, было для него очень важно — и тем более важно, что если тот не врет, то на британцев можно будет очень долго вообще внимания не обращать. Они в последнее время уже довольно много где России по мелочи нагадить успели, и поставить их на место было бы крайне неплохо — вот только насколько сказанное фон Плеве получится воплотить, было не совсем еще понятно…
— Я, Ваше величество, готов под присягой подтвердить: все, что сейчас делает компания Розанова, идет исключительно на пользу Империи. Причем господин Волков много из того делает вообще в ущерб… не в ущерб все же, но без малейшей для компании выгоды: оружие и патроны, снаряды для его пехотных мортир он поставляет ровно по цене собственных затрат, а то, что он армию Коджона вообще из своих средств вооружил… по расчетам Генштаба, если я верно вызнал, корейцы сохранили жизни минимум сотни тысяч русских солдат.
— Ну, допустим. И мы можем ему в качестве награды…
— Господин Волков говорит, что лучшей наградой, причем не для него, а для России, будет сейчас поддержка корейских интересов: Коджон на самом деле сможет — при продолжающейся все же поддержке со стороны господина Розанова и его инженеров — очень надолго ликвидировать любые опасности для России на восточных границах. А господин Волков вроде от помощи армии Коджона отказываться не хочет, так что если Ваше величество еще на пару месяцев повременит с отменой объявления Японии зоной военных действий… Я не очень в делах финансовых разбираюсь, но Федор Густавович с Волковым этим совершенно согласен: все затраты, что Россия на войну эту провела, у нас выйдет менее чем за три года вернуть, причем с изрядной прибылью для казны. И, что лично меня в этом прельщает, России за это уже вообще ничего платить не придется, а мы на Востоке получим очень верного и преданного союзника.
— Мне в нашем министерстве иностранных дел все уши уже прожужжали о том, что этим мы изрядно испортим отношения с Британией и с США.
— Но сильно улучшим отношения с Францией, Германией и Италией. Что же до Британии, то я не думаю, что если вы немного задержитесь с отменой объявления, у них возникнут какие-то в России претензии: всю работу отныне будет вести вовсе не русская армия, а корейская, пусть к ним претензии и выставляют — а Россия тут будет, напротив, в роди благодетеля, предупредившего о возможных неприятностях. Ну а я, все же с господином Волковым немного знакомый, могу одно сказать: неприятности — будут. Он как-то всегда обещанное исполняет…
— То есть мы просто, получится, выскажем заботу о союз… о жителях иных держав? Тогда нужно несколько поменять объявление…
— Ваше величество, если вас интересует мое мнение… если все оставить как есть, до весны оставить, то мы внутри России немало врагов Империи возьмем и гадить России им более не позволим. А поскольку среди таких уже разговоры ходят об уничтожении самодержавия…
— Слышал и такое…
— Но теперь они рассуждают, что проще это сделать путем уничтожения императора и членов его семьи…
— Кто посмел⁈
— Некоторых мы уже вычислили, но не всех. А если вы еще до весны погодите с отменой, то точно всех возьмем!
— До весны всего два месяца осталось…
— Нам времени хватит.
— Ну, хорошо… буду ждать от вас рапорта первого марта. И вы правы: иногда лучше просто ничего не делать, а немного подождать. Я подожду…
История иногда повторяется (если повторением можно назвать то, что случилось позже, в другой реальности и совершенно иначе). Но Саша начавшееся в ночь на Рождество именно «повторением» и счел, что это именно «первое повторение из трех 'стандартных». Но все же скорее это повторение было фарсом, а вот насчет комедии… Комедии тут уже не ожидалось совсем.
Глава 7
Рождественская ночь выдалась тихой и спокойной, а вот утро после рождества оказалось уже довольно шумным. На рассвете три чудесных творения человеческого разума поднялись в небо и неспешно (так как бензин нужно было экономить) отправились в сторону Японии. А через полтора часа что-то громко бумкнуло в порту Фукуоки, причем не один раз, а несколько. Через двадцать минут такие же бумки раздались в порту Кокуры, а еще через пять минут — уже в Симоносеки. Последний был пока что портом очень небольшим, но вот угольные склады там были очень немаленькими — и после произошедших бумков они именно что были: во этих трех портах угольные склады очень дружно теперь горели. Потому что на каждый порт самолеты вывалили по двадцать пять довольно интересных бомб, изготовленных из стеклянных двухведерных бутылок и кое-чего еще.
Андрей по Сашиному заданию сделал довольно неплохие «бомбы объемного взрыва», и двадцать четыре литра взрывающихся паров окиси этилена очень неплохо уголек поджигали — а вот желающих этот уголь срочно тушить в окрестностях порта просто не нашлось: все, кто хоть издали эти взрывы видел, просто в ужасе разбежались. Ну, это те, кто их видел издали, а те, кому повезло их вблизи увидеть, уже никуда не бежали.
Спустя три с небольшим часа эти же самолеты, на этот раз после пролета над Цусимой разошедшиеся в разные стороны, навестили Нагасаки, Хиросиму и — уже практически на пределе дальности, но в первом полете машины показали, что туда долететь без особого риска все же возможно — Кагосиму.
Вот только летчики-то были неопытные, много бомб (больше половины) вообще в угольные ямы в портах не попали. А попали просто «куда-то»: в воду, в другие портовые сооружения, даже в несколько кораблей. И судов, но с кораблями очень интересно вышло: в Кагосиме в порту какой-то японский крейсер стоял, и когда у него на палубе взорвалась эта бомба, в нем сдетонировали снаряды в артиллерийском погребе. А взорвавшаяся вообще на воде рядом с миноносцем бомбочка этот миноносец тут же и затопила: от взрыва в обшивке у него заклепки повылетали с одного борта, причем выглядело это так, как будто они все сразу вылетели…
И среди летчиков тут же начали бродить разные идеи относительно ближайшей судьбы японского флота, но приказ был совершенно однозначным и они пока с флотом решили ничего не делать — тем более, что и «про флот» у них отдельный приказ имелся. Так что на следующий день самолеты снова совершили по три рейса. Но на этот раз на порты они вообще не отвлекались…
На каждый из ранее обработанных городов самолеты высыпали по тысяче небольших бомбочек, тоже изготовленных «великим химиком» Андреем Розановым. Довольно простых: в фунтовой стеклянной банке была налита густая жидкость, банка, тщательно обмотанная камышовыми жгутами, была помещена в жестяную коробочку, а при сбросе бомбочки сзади начинал крутиться маленький пропеллер-стабилизатор, взводящий взрыватель, то есть чтобы взорваться, бомбе нужно было метров сто просто падать. А когда бомба взрывалась, она расплескивала метра на полтора вокруг себя ту самую жидкость, которая самовоспламенялась на воздухе, а если в нее попадала вода, то она вообще вскипала и начинала вокруг себя разбрасывать пылающие капли. И потушить ее было невозможно пока она сама полностью не сгорит…
Фукуоке и Кокуре бомбочек досталось даже больше, чем остальным городам: летчики прикинули расход бензина, залили его в баки поменьше и погрузили дополнительно по паре сотен «подарков» для «мирного японского населения»: они все же через Корею проехали и не смогли не заметить, что там творили японцы перед уходом, так что ни малейших «моральных терзаний» никто при погрузке (и разгрузке) бомб не испытывал. И бумажно-деревянные японские города просто полностью сгорели, но это было лишь самым началом «представления». Уже на следующий день самолеты бомбить японские города и порты закончили, а просто летали над морем, выискивая там вражеские корабли — и, когда их находили, бомбами и забрасывали. Причем инженеры-то были людьми грамотными, науки все же изучали разные — и сначала «проверили свои теоретические выкладки на практике», а затем приступили к планомерному уничтожению японского флота.